Home
Facebook
Курсы Рухи

Приглашаем!

Электронные книги бахаи

Цитата

Когда человек ясно различает элементы, характеризующие прошлое, это позволяет ему еще более эффективно вносить вклад в формирование будущего.

Институт Рухи

Участвуйте!

Присылайте свои материалы для размещения на сайте "Архивы — память общины"! Мы всегда рады сотрудничеству!

Воспоминания Джулиет Томпсон о Халиле Джебране, рассказанные Марзие Гэйл (Marzieh Gail)

 

Портрет Абдул-Баха, выполненый Халилем Джебраном

"Воспоминание — род встречи".

Халиль Джебран

Интересно: Сравните это письмо Абдул-Баха с притчей "Астроном" Халиля Джебрана.

 

Также читайте биографическую справку о Х.Джебране в предисловии к книге Джебран Дж.Х. Иисус Христос – Сын Человеческий. – СПб.: ИК «Невский проспект», 2004.– 192 с.

И резензию на книгу Kahlil Gibran: Man and Poet (Халиль Джебран: человек и поэт) by Suheil Bushrui and Joe Jenkins

  Напечатано в World Order №12:4 стр. 29-31, 1978
Субботний выпуск парижской «Геральд» за 8 декабря 1956 года сообщил, что «Г-жа Юлия Х. Томпсон, портретист с почти полувековым стажем, написавшая портреты таких знаменитостей, как президент Вудро Вильсон и г-жа Калвин Кулидж, скончалась во вторник». Те из нас, кто тогда жил как пионеры-бахаи в Зальцбурге в Австрии, так узнали о кончине Джулиет в Нью-Йорке.

Джулиет родилась в Виржинии, и приходилась родственницей Эдуарду Фицджеральду, переводчику "Рубайат". Ее отец, Эмброуз Уайт Томпсон, был близким другом Линкольна. Она была известна в вашингтонском обществе и как востребованный художник и как красавица и числилась в «Светском альманахе»[1], хотя и как начинающая, отмечала она.

В течение многих лет Джулиет и Дейзи Пампелли Смис, так же художник, были соседями в доме 48 на Западной 10-й улице в Гринич-виллидже[2]. Они превратили свой дом в известное место встречи для людей разных национальностей и религий, постоянные гости и встречи для друзей там были практически непрерывно. Они особенно приветствовали представителей черной расы, часто цитируя слова Абдул-Баха, что пока Америка не вылечится от трений между черными и белыми, ее улицы будут залиты кровью. Хелен Джеймс, друг и компаньон Джулиет, черная женщина также проживала в доме. Джулиет испытывала сильную такую связь с черной расой, что незадолго до своей смерти, она попросила, чтобы ее похоронная процессия прошла через Гарлем, что и было сделано. Многие гостили в «48-м» днями или неделями. Так в одно время Димитрий Марианофф, бывший зять Альберта Эйнштейна, писал книгу бахаи на третьем этаже, сама Джулиет этажом ниже редактировала свою «Я, Мария Магдалина» (история, вдохновленная Абдул-Баха, Кого она видела, как записано в ее дневнике, на Святой Земле, Швейцарии и Нью-Йорке), тогда как я в гостиной на цокольном этаже заканчивала «Персия и викторианцы». Каждая комната этого старого дома была благословлена Абдул-Баха и Джулиет рассказывала, что Он практически одобрил ее мастерскую. Он сказал, что она эклектична – часть в восточном стиле, часть в западном, и Он хочет построить похожую. Ниже этажом, в углу гостиной, с веревкой повязанной поперек стояло хрупкое старинное кресло, в котором Он сидел.

6 апреля 1943 года в ее комнате, выше этажом, Джулиет поделилась со мной и немногими другими гостями своими воспоминаниями о Халиле Джебране.

Марзие Гэйл

 
Халиль Джебран 1883-1931

После Шекспира и Лао Цзы он был самым продаваемым поэтом ХХ столетия.

Во время свободомыслия эры хиппи в шестидесятые к работам Джебрана вновь появился интерес, и он с тех пор оставался популярным.

Эпитафия, написанная самим Джебраном звучит так: «Я также жив, как ты, и сейчас я стою за твоей спиною, закрой глаза и обернись, ты увидишь меня перед собою».

В ХХ столетии книга «Пророк» была самой продаваемой книгой после библии.

Президент Вудро Вильсон однажды сказал Джебрану: «Ты первый восточный шторм, настигший эту страну, и посмотри, какое количество цветов ты принес!».

Книга «Пророк» была переведена на более чем 100 языков.

 
       

«Он жил через дорогу», – начала рассказ Джулиет Томпсон, – «в доме №51 на Западной 10-й улице. Он не был ни богатым, ни бедным, что-то среднее. Работал на арабскую газету, у него было время писать и рисовать. У него в молодости было хорошее здоровье. В более поздние годы он был чрезвычайно подавлен из-за рака. Он умер в сорок девять. Он знал, что его жизнь обрывается слишком рано».

«Его рисунки удавались лучше, чем его картины. Они были очень туманны, детали растворялись – загадочными и потерянными. Очень поэтично».
 

«Сириец, не помню имени, привел его ко мне. Халиль всегда повторял, что я была его первым другом в Нью-Йорке. Мы стали очень, очень хорошими друзьями и все его книги – «Безумец», «Предтеча», «Сын человеческий», «Пророк» я слышала в рукописях. Он всегда давал мне свои книги. Мне больше всего понравился «Пророк». Не думаю, что была какая-то связь между Абдул-Баха и «Пророком». Но он рассказал мне, что думал об Абдул-Баха все время, когда писал книгу «Сын человеческий». Он сказал, что собирается написать другую книгу с Абдул-Баха в центре и все современники Абдул-Баха высказываются. Он умер прежде, чем написал ее. Он определенно сказал, что «Сын человеческий» была написана под влиянием Абдул-Баха.


«Он писал свои книги в квартире через улицу. Потом звал меня послушать главу. Он был из старинной сирийской семьи. Его дед был епископом. Я думаю, он всегда оставался греческим христианином. Я видела, как армяне и сирийцы целовали его руку и называли его Учитель. Это очень плохо сказывалось на Халиле. У него были сотни последователей. Тот дом был закрыт для всех, кроме близких друзей и работы».

«Он любил мою знакомую – но он также любил меня, а я любила его, но это не было той любовью. Он просто не был любовником. Он не был таким человеком».

«У него был высокий, мягкий голос и очень скромная манера поведения, пока он не откалывал какой-нибудь номер. Не могу придумать ничего лучшего, как сравнить его с Чарли Чаплином. Я говорила ему об этом. Это бесило его».

«Как Джебран узнал о Деле Бахаи: Я просто честно перескажу вам историю, так как это было. Я поспешила ему рассказать, он все выслушал. Он заполучил что-то из Бахауллы на арабском. Он сказал, что это самая изумительная литература, которая когда-либо была написана и, что Он даже создал новые слова. Что не существует такого арабского, что хоть бы немного дотягивался до арабского Бахауллы».

«И потом Халиль «Учитель» сказал мне, что он из просвещенной персидской элиты. Он поднялся и сказал, зачем нам нужен божественный Явитель? Каждый из нас может напрямую общаться с Богом. Я напрямую общаюсь с Богом».

«Я ничего не сказала на это. Я просто дала ему высказаться».

«Он одевался в американский деловой костюм. У него была черная волнистая шевелюра».

«Время шло. Я рассказала ему, что скоро приедет Учитель. Он спросил меня, могу ли я попросить Учителя позировать ему. Учитель выделил ему один час в 6:30 утра. Он нарисовал превосходный портрет. Он не походит на Учителя – очень мало сходства. Огромная мощь в плечах. Сильное сияние лица. Это не портрет Учителя, но работа великого художника. Я считаю его великим художником».[3]
 

«Он был очень скромным и застенчивым в жизни. Он никогда раньше не видел Учителя, а с того момента началась их дружба. Он просто обожал Учителя. Он был с ним, где только возможно. Он мог бы быть в этом доме (48 на 10-й Западной) чтобы увидеться с Учителем. В Бостоне, он часто бывал с Учителем. Все это не точно, потому что это было так давно. Он рассказал мне две истории, которые мне кажутся очень милыми: Однажды, когда он ехал с Учителем по улицам Бостона, Абдул-Баха спросил: «почему они делают крыши домов плоскими?» Халиль некоторое время молчал, и тогда Учитель ответил Сам: «Потому что они сами без куполов». В другое время, он был с Учителем, когда зашли две женщины. Это были праздные посетители, и они задавали пустые вопросы. Одна из них хотела узнать, выйдет ли она опять замуж. Учитель мерил комнату шагами. Вдыхая и выдыхая, и бросая взгляд из стороны в сторону. «Позолоченная грязь!», сказал Он, когда они ушли».

«… Учитель уехал и Халиль засел за написание своих книг. Но он часто говорил о Нем с огромной симпатией и любовью. Но он так и не мог принять посредника для себя. Он хотел прямого общения».[4]
 

«Однажды вечером, годы после этого, в центре бахаи собирались показать кинозапись Учителя… Он сидел рядом со мной на первом ряду и увидел, как Учитель ожил для него в этом фильме. Он начал всхлипывать. Еще раньше мы попросили его сказать несколько слов тем вечером. Когда пришло время для его речи, он взял себя в руки, запрыгнул на возвышение и затем, да, все еще рыдая у всех на виду, сказал: «Я заявляю, что Абдул-Баха – Богоявление для сегодняшнего дня!» Конечно, он все не так понял – но…[5] Он рыдал и ничего больше не сказал. Он спустился и сел рядом со мной, и продолжал всхлипывать и всхлипывать. Увиденное на экране всколыхнуло воспоминания. Он взял мои руки в свои и сказал: «Ты открыла дверь для меня сегодня вечером!» Потом он покинул зал».

«Я больше никогда об этом ничего не слышала. Он это никогда не упоминал».

«Бедный Халиль! Печальный конец. Меня здесь не было. Когда я приехала, он был очень болен. Он попросил меня приходить к нему каждый день. Он уже не вставал. Это были его последние дни. Я хочу вам рассказать все, пока я могу. Он бы излил историю своей жизни. Так многое из этого уже забылось».

«Он рассказывал мне: «Когда снег начинает падать, это всегда пробуждает меня. Однажды в три часа утра я решил выйти из дому и прогуляться во время снегопада, чтобы собраться с мыслями. Так я дошел до Центрального парка. В руке у меня была маленькая записная книжка. Я заканчивал «Боги земли» (одна из ранних его книг, но последняя). Снег падал, а я писал в своем блокноте. Подошел рослый полицейский.

«Чего делаем?»

«Пишу?»

«Пишите? Вы англичанин?»

«Нет»

«Вы француз?»

«Нет»

«Кто вы?»

«Сириец»

«О. Знаете чего-нибудь о том сирийце, кажется, его зовут Хэйлил Джубран – тот, который пишет книги?»
«Да, кажется.»
«Так вот, когда он появился в жизни нашей семьи, с тех пор в ней нет покоя. У меня была хорошая жена. А сейчас она весь день ничего не делает, только читает этого Хэйлиля Джубрана…»»
 

«В те последние дни он просто стонал, стонал и стонал. Его голова на моем плече. Он никогда не говорил, что умирает. Он не произнес ни слова. Кроме одной вещи: «Я хочу передать тебе все, что я могу, пока я могу. Поэтому приходи каждый день». Его последователи оставались с ним. У него много почитателей. Похоронили его в Бостоне».  

«Большие печальные карие глаза. Глаза были важным элементом его лица. У него был широкий – очень высокий и очень широкий лоб, и копна черных волос. Невысокий, стройный, ростом метр шестьдесят. Чувственный рот, припущенные уголки губ. Очень опечаленный человек, у которого имелись для этого причины. Небольшие черные усы, как у Чарли Чаплина».

 

[1] Прим. пер. "Светский альманах" – ежегодник, в котором приводятся имена и адреса лиц, принадлежащих к избранному обществу, адреса эксклюзивных клубов и календарь светской жизни. Обычно издается для города или района. Фраза "to be in the Social Register" означает "принадлежать к высшему обществу".

[2] Прим. пер. Гринич-виллидж – богемный район в г. Нью-Йорке между Хаустон-стрит и Западной 14-й улицей в Нижнем Манхэттене и от р. Хадсон (Гудзон) до Бродвея. Известен с XIX в. как колония художников. В 1960-70-е гг. – один из центров контркультуры. Сохранилось немало старинных зданий, в том числе городские особняки. Кривые улочки района повторяют маршруты некогда проходивших здесь пастушьих троп. Сейчас среди жителей Гринич-виллиджа преобладают служащие компаний. В юго-восточных кварталах находится Нью-Йоркский университет. Весной и осенью проводятся выставки художников под открытым небом. Рестораны, ночные клубы.

[3] Барбара Юнг в «Этот человек из Ливана: очерк о Халиле Джебране» (Нью-Йорк: Кнопф, 1945, стр. 68) писала: «В последние годы он любил рассказывать о времени, проведенном в Париже, и ранних годах в Нью-Йорке, своей первой мастерской, которую он назвал “моя маленькая клеточка”, и о своей просторной мастерской, выше в здании, большой комнате где он почувствовал новую свободу, где как он говорил, “Я могу раскрыть свои крылья”.

В этой мастерской был нарисован портрет достопочтимого Абдул-Баха в 1912 году. Святой человек определил семь часов утра, как время, в которое мы будем рисовать его портрет. Рассказывая об этом Джебран сказал, “Я не спал всю ночь, так как я знал, что у меня иначе не будет четкого видения и твердой руки, чтобы работать, если я засну”».

[4] В учении бахаи, как в христианстве, путь к Богу возможен через Божественного Явителя. Иисус говорил «Я дверь…» Иоанн, 10:7

[5] Бахаулла и Баб – Божественные Явители для сегодняшнего дня. Абдул-Баха пример для подражания и толкователь Веры Бахаи.

 

 

 

 

Оригинал на английском

Также читайте биографическую справку о Х.Джебране в предисловии к книге Джебран Дж.Х. Иисус Христос – Сын Человеческий. – СПб.: ИК «Невский проспект», 2004.– 192 с.

И резензию на книгу Kahlil Gibran: Man and Poet (Халиль Джебран: человек и поэт) by Suheil Bushrui and Joe Jenkins

Если заметили ошибку, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter

Напишите нам!

Курсы Института Рухи

1 книга Института Рухи3 книга Института Рухи3 книга Института Рухи4 книга Института Рухи5 книга Института Рухи6 книга Института Рухи7 книга Института Рухи8 книга Института Рухи9 книга Института Рухи10 книга Института Рухи

Приглашаем принять участие!

bahai administrationГотовим к изданию на русском языке книгу Шоги Эффенди «Администрация бахаи».

Читайте подробности. Участвуйте!

Рекомендуйте друзьям

Дома Поклонения Бахаи

Стать бахаи

facebook page

BahaiArc — хорошая площадка, чтобы поделиться вашими переводами текстов бахаи. Присылайте: Этот адрес электронной почты защищён от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.