Home

Косоговский В. Из тегеранского дневника полковника В.А.Косоговского. М., 1960

Издательство восточной литературы


Ниже приведены некоторые цитаты из дневника


1896 год

[О бабидах и последователях Джемаль эд-Дина]

(из рапорта № 12 от 18 мая 1896 г. полковника Косоговского начальнику отдела Генерального штаба Кавказского военного округа)

...По желанию его светлости садр-азама, с ведома г. посланника мною было через казачьих офицеров доведено до сведения всех жителей столицы, что бабиды могут быть вполне покойны за свою участь: они не подвергнутся преследованию, если будут вести себя совершенно смирно и не будут выказывать никаких антиправительственных стремлений (Бабидов в Персии не менее двух-трех миллионов, а некоторые провинции, как, например, Тун, Таббас и проч., — сплошь последователи Баба). Это объяснение крайне благотворно подействовало на перепугавшихся было сектантов. Но с большой вероятностью можно предсказать, что подпольная антиправительственная деятельность сектантов уляжется лишь в том случае, если новый шах издаст манифест в духе веротерпимости или вообще каким-нибудь обязательным образом гарантирует теперешние обещания.

Последователи же анархиста сейида Джемаль эд-Дина продолжают свою подпольную деятельность. В самом Тегеране арестов не производилось, но в Хамадане арестовано несколько анархистов за открытую пропаганду; в их числе Хасан Али, он же Хасан-шах, и Хаджи Мирза Ахмед—сообщники убийцы покойного шаха. Держатся упорные слухи, будто главнейшие агитаторы из последователей сейида Джемаль эд-Дина находятся в г. Трапезунде.

19 мая... Сегодня, часов в 7 утра у наиболее уважаемого моджтахеда (Моджтахед — высшая духовная степень мусульман шиитского толка) Хаджи Мирза Хасана Аштиани, [49] того самого, который был причиной "табачного бунта", собрался салям из 200 мулл, сейидов и студентов (таляба, студентов, семинаристов, учеников Мирзы Хасана). Когда уже готовились расходиться, вдруг появился некий неизвестный сейид, говорящий по-персидски с арабским акцентом, взял за руку сейида Хасана и, сильно сжимая ее, сказал: "Доколе вы будете сдерживать народ? Неужели у вас нет нервов и в жилах крови, что вы можете продолжать терпеть тиранию шахов? Пора поднять народ, объявив священную войну!"... Затем, обратившись к муллам, сказал: "А вы, болваны, кого изображает ваш начальник? Абу Бекра, Османа, Омара? Что вы его слушаетесь?"

Ученики хотели его схватить, но Мирза Хасан дал знак рукой, чтобы они его не трогали, и неизвестный сейид удалился беспрепятственно.

Двое из мулл бросились дать знать о случившемся на ближайший казачий пост у Сабз-е Майдана...

23 мая... Ага Абдуллах-беги Ширванский (старший сын Ага Касыма, бывшего туджар-баши, русскоподданного, ныне отрешенного) был главным представителем всех бабидов всей Персии; обвинялся, что он сам, или с его ведома, привезли через Ашхабад в Хорасан динамитные бомбы; эту тайну будто тогда выдал возчик казачьего явера (Явер – майор) Хосейн-хана Кучек. Обыск производился, как говорят, совместно с г. Григоровичем (тогда поверенным в делах был г. Шмейер).

25 мая... Русскоподданный ширванец из г. Шемахи, Ага Касым, бывший глава купечества, туджар-баши, родной брат Али Хайдара, представителя пророка и начальника всех бабидов в Персии. У него в доме каждую ночь собираются несколько десятков вооруженных, крайне подозрительных людей и о чем-то таинственно совещаются. Так как Ага Касым русскоподданный, то прежде чем докладывать о нем садр-азаму, я решил обо всем предварительно довести до сведения русского посланника, что и сделал третьего дня. Сегодня посланник ответил мне, что он призывал к себе Ага Касыма и объявил ему, что если [50] окажется, что он состоит в соучастии с какими-либо злоумышленниками или что он замешан в чем-либо неблагонадежном, ему не поздоровится. Ага Касым, по словам посланника, страшно перепугался, решительно все это отрицал и во всяком случае поклялся, что будет вести: себя хорошо.


[О бакинских бабидах]

(Из частного письма бывшего полицмейстера г. Баку И. А. Деминского полковнику В. А. Косоговскому)

23 июня... Убийца шаха Мирза Реза Кермани, приехав из Константинополя, останавливался у бабида же сейида Насролла Батр-оглы, персидского подданного, жителя города Решта, проживающего в Баку и имеющего здесь на Чадровой улице собственный дом. У этого сейида постоянное сборище сейидов же, притом откуда они бы ни ехали, непременно останавливаются у него; почему,, я полагаю, он является здесь главой сейидов и главным действующим лицом. Кроме этого сейида, в Баку проживает бакинский житель Молла Садык-молла Халил-огльи также бабид, имеющий в крепости собственный дом. К этому господину после убийства шаха приезжали четыре бабида, фамилии которых до сих пор не могу узнать, о чем усиленно хлопочу...


[Новые сведения о бабидах]

(Из частного письма бывшего полицмейстера г. Баку И. А. Деминского полковнику В. А, Косоговскому от 30 июля)

...Узнал также, что в Шемахе был задержан бабид, житель села Табриз, Ага-мирза Джалиль Мешхеди Исмаил-оглы, который за проповеди среди населения по распоряжению администрации был выслан в Персию. В момент ареста при нем была огромная переписка, которую он успел зарыть. Из Персии он писал письмо в Баку, прося доверенное лицо поехать в Шемаху и взять бумаги. Один из моих агентов, которого бабиды считают за бабида, так он ловко успел заручиться их доверием, узнал о существовании письма и предложил свои услуги добыть письма, на что согласились, и мы поехали с ним в Шемаху, где нашли письма и переписку. Оказывается, что письма писаны в конце прошлого года из разных мест Персии и даже от разных высокопоставленных лиц, так что мирза Джалиль является уполномоченным и весьма доверенным лицом персидских бабидов. К моему удивлению, между письмами было письмо убийцы шаха Мирза Реза Кермани, в коем как бы предрекалась смерть шаха, говорилось, что скоро настанут лучшие времена, что так приказал "М. К.". Эти инициалы встречаются почти во всех письмах, или "№ 152". Вообще письма написаны иносказательно и условно. Содержание некоторых писем трудно понять ввиду недомолвок...

...Масса бакинцев, шемахинцев и др. состоит в деятельной переписке с персидскими бабидами; у меня есть список их, а также список персидских и турецких бабидов. Он очень важен, потому что при переписке говорится иногда №; очевидно, что у многих главарей имеется тождественный список, так что, делая какие-нибудь распоряжения, говорят: "скажи такому-то №, чтобы он поехал туда-то и сделал то-то".

Кузнецова Н.А. К истории изучения бабизма и бехаизма в России. – Очерки по истории русского востоковедения, сб.6. М.: Издательство Восточной литературы, 1963., 89-133.

Очерки по истории русского востоковедения

Также смотрите о бабидах публикации этого автора:

Современное издание о движении баби:

Иоаннесян Ю.А. Бабизм: Страницы истории, источники, вероучение. — СПб.: Изд-во РГПУ им. А. И. Герцена, 2018. — 388 с.

Кратко современное представление о Бабе (лидере бабидов) и Бахаулле (лидере бехаистов) изложено на отдельных страницах нашего сайта.

Лависс, Рамбо

История XIX века. Лависс Э., Рамбо А. Под. ред. Е.В.Тарле. Пер. с франц. 2-е, испр. и допл. Государственное социально-экономическое издательство, М. - 1938.

Том 6. Часть 2. Революции и национальные войны. 1848-1870.

Эрнест Лависс, Альфред Рамбо

 

Можно, следовательно, считать, что причины религиозного и политического движения, взволновавшего Персию в 1848 году, совершенно не зависели от западных влияний. Инициаторами этого движения в стране, где господствовал неограниченный деспотизм, были иранцы или люди, считавшие себя иранцами; они вдохновлялись национальной литературой, древней арабской наукой и особой формой мусульманской религии — шиизмом. [Арабское слово шиа, из которого европейцы произвели шиит, означает "сектант"; теперь так называют, особенно в Персии, последователей Али — двоюродного брата и зятя Мухаммеда, четвертого калифа.]

В начале XIX века персидский араб, уроженец маленького городка Лехзи (на юго-западном берегу Персидского залива), образовал духовное общество; к концу своей жизни он собрал своих мюридов (учеников) в Кербеле, городе, вдвойне освященном мученичеством Хасана и Хусейна. Множество народа стекалось слушать его. Шейх Ахмед (так звали его) учил, "что бог наполняет собой весь мир, что последний от него исходит и что все Божии избранники, все имамы, все праведники — олицетворения свойств божества". Значительная часть мюридов шейха Ахмеда происходила из Южной Персии и Ирака; именно в этих провинциях, переживших столько крупных религиозных и социальных движений, шейх нашел своих лучших наибов. После его смерти один из наиболее приближенных к нему мюридов, шейх Сеид Казем, был избран на его место пастырем зарождающейся кербельской церкви; среди учеников, приверженцев нового учителя, был один молодой человек с необыкновенной манерой держать себя, особенно действовавшей на воображение этого собрания экзальтированных мистиков: то был будущий Баб.

Арабское слово "баб" означает "дверь". Мистическое имя, данное шиитами своему первому имаму Али, было "дверь знания, дверь истины". Несомненно, что ни сам Али-Мухаммед — таково было настоящее имя Баба, — ни его первые ученики не называли его этим именем; в народе его сначала звали Меджзуб ("исступленный, озаренный"). Впрочем, о его учении и проповедях не известно ничего определенного. "В приписываемом ему коране мы находим мало его собственных мыслей. Главными составителями и редакторами этого корана были, без сомнения, двое учеников Баба [Mirza Каzет Beq, Bab et les Babis. Казем-бек имел в руках экземпляр корана Баба, написанный Сеид-Хусейном.], Сеид-Хасан и Сеид-Хусейн". Баб, несомненно, никогда не отрекался от ислама. Он проповедовал учение, признаваемое многими мусульманами, состоящее в том, что жить следует не по букве закона, а согласно с духом его и предаваясь созерцанию. Он постоянно говорил о воздержании и молитве, целомудрии и милосердии. Бабизм был создан вокруг Баба и именем Баба его непосредственными учениками в те два или три года, когда Али-Мухаммед мог свободно проповедовать, т. е. между 1840 и 1844 годами. [По свидетельству Казем-бека, историка, располагавшего сведениями из первых рук, Али-Мухаммед родился в 1812 году. Другие его биографы указывают 1820 год.] Уже в период гонений и арестов, между 1844 и 1848 годами, второе поколение учеников, в большинстве никогда не видевшее Али-Мухаммеда, создало, по рассказам нескольких его непосредственных учеников, легенду о Бабе и религию бабизма.

Деятельность самого Баба была весьма непродолжительна. В 1840 году он вернулся из Кербелы на свою родину, в Шираз. Темой его проповеди было исправление нравов: "Себялюбивые страсти одержали верх над божьим словом". В 1841 году он исчез; говорили, что он ушел в Мекку. Во время его отсутствия его первые ученики начали возвещать "наступление блаженных времен, наступление видимого царствования Сахиб-аз-зaмана. ["Господин времени" — Махди, или Мессия.] В 1844 году Баб снова появился, говоря, что он вернулся из Мекки; его арестовали в Бендер-Бушире и увезли в Шираз, где он был подвергнут допросу улемами. Благодаря шейхитам (приверженцам учения шейха Ахмеда) он был оправдан и мог покинуть Шираз. В это самое время сообщества анархистского характера, образовав нечто вроде каморры, под названием Лути, терроризировали Испагань; именно в Испагани Баб обратился за приютом к официальному настоятелю соборной мечети; у него и оставался он в добровольном затворничестве до мая 1847 года, когда этот настоятель умер. Тут Баб опять исчезает и появляется затем в Тавризе в апреле 1848 года. В это время он уже находился под влиянием двух молодых людей, братьев Сеид-Хусейна и Сеид-Хасана, которые и не разлучаются с ним до его смерти.

Другой ученик Баба, мулла Юсуф из Ардебиля, проповедовал новое учение в Азербайджане, в Казвине. Одна молодая девушка-туземка уверовала и стала апостолом бабизма; в народе ее звали Куррет эль-Айн ("свет очей") и Зеррин Тадж ("золотой венец"); между учениками имя ее всегда было и осталось Тахирэ ("чистая, непорочная"). Красота Тахирэ, ее несомненный талант (стихи ее признаются теперь классическими в Персии), ее смелость увлекали колеблющихся. "Она показывалась всюду без чадры, проповедуя любовь к Бабу и его учение, и в короткое время организовала многолюдную общину".

В Испагани бабидов обвиняли в сообщничестве с анархистами, луты, в Тавризе их подозревали в антинациональных действиях. Всюду их считали зачинщиками всех народных волнений против туйуля (сумм, полагающихся должностным лицам с городов, местечек и селений), против продажи судейских мест, против вымогательства духовенства; нет сомнения, что бабиды целиком отвергали предание учителей и отцов ислама, признавая Коран только символом грядущих истин. Духовенство распространяло слух, что бабиды проповедуют общность жен; — шейхиты в страхе отступились от секты, которая вышла из их среды. В июне или июле 1848 года один из священнослужителей в Казвине проклял Тахирэ; в ту же ночь, в час утренней молитвы, он был заколот у входа в мечеть тремя бабидами. Народ поднялся против новаторов; убийцы были арестованы, их судили коротким судом и казнили. Тахирэ покинула Казвин с горстью приверженцев. Один из двух политических вождей партии, Хаджи-Мухаммед-Али, соединился с Тахирэ в местечке Бедешт, близ Бастама. Началась бабистская революция (август 1848 г.). В сентябре умер персидский шах; его преемнику, Наср-эд-Дину, было всего шестнадцать лет; вождь бабидов, революционер мулла Хусейн, решил, что наступил благоприятный момент; он стал во главе движения, написал Хаджи-Мухаммеду и Тахирэ, чтобы они соединились с ним в Барфуруше, в Мазандеране, где сам он смело расположился, терроризируя весь город с помощью той кучки приверженцев, которой он располагал здесь. Тахирэ не последовала за товарищами; в сопровождении нескольких верных людей она продолжала проповедовать, переходя из селения в селение.

Восстание муллы Хусейна и Хаджи-Али и ропот улемов побудили новое правительство молодого шаха, руководимое его везиром и духовенством и подстрекаемое землевладельцами Мазандерана, прибегнуть к репрессиям.

Баб со своими двумя учениками, Сеид-Хусейном и Сеид-Хасаном, был привезен из крепости Чегрик, где они втроем содержались. "Оба брата вместе с Бабом были заключены в темницу, где уже несколько дней находились два его приверженца. Впятером они вышли из нее, чтобы идти на смерть; но только двое были казнены, потому что оба брата и один из сторонников Баба отреклись от своего учителя".

Баб, все время молчавший, только кротко сказал председателю духовного суда: "Итак, ты осуждаешь меня на смерть?"

В Персии расстреливают в спину; ага Мухаммед-Али и Баб пожелали встретить смерть лицом к лицу. По странной случайности пули попали лишь в веревки, которыми Баб был привязан; они порвались, и он почувствовал себя свободным. Говорят, что Баб бросился к народу, желая внушить ему мысль о чуде. Может быть, ему бы это и удалось, если бы солдаты были мусульмане; но христианские сарбазы (солдаты) поспешили показать народу веревки, перебитые пулями, и вторично привязали Баба. Ага Мухаммед-Али был расстрелян первым, а после него Баб (19 июля 1849 г.).

В Азербайджане, Ираке и особенно Мазандеране бабиды, поднявшиеся по призыву Тахирэ и муллы Хусейна, оказали серьезное сопротивление. Вооруженная борьба продолжалась с декабря 1848 года по конец августа 1849 года; семьсот бабидов, укрепившись у гробницы шейха Таберзи (близ Сари в Мазандеране), в течение шести месяцев давали отпор более или менее регулярным войскам, которые превосходили их численностью в двадцать раз и которых осажденные четыре раза разбивали во время вылазок. Стойкость бабидов сломил только голод; персидские генералы предложили им капитуляцию, на которую они и согласились, но ее условия были нарушены. Жестокая расправа была произведена в остальной Персии. Тахирэ, арестованная в Азербайджане, три года пробыла в тюрьме. Когда в 1852 году вспыхнуло новое восстание бабидов [Дальнейшие попытки бабидов к восстанию были подавлены в 1878, 1888 и 1889 годах.], Тахирэ задушили в тюрьме. Резня 1852 года была еще более ужасна, чем в 1849 году. В это время мирза Яхья, которого партия признала преемником Баба, бежал в Багдад, на турецкую территорию; в 1853 году к нему присоединился, выйдя из тюрьмы, другой вождь бабидов, мирза Хусейн-Беха-Алла. [До сих пор основным источником для изучения бабизма остается то, что рассказывает мирза Казем-бек в своем сочинении о Бабе и бабизме, давно уже переведенном на главные европейские языки. По слухам, проникшим в английскую ученую печать, персидское правительство в конце девяностых годов XIX века сожгло имевшиеся в архиве документы о бабизме. — Прим. ред.] В 1864 году персидское правительство, обеспокоенное бабистской пропагандой в Багдаде, т. е. близ самой границы Персии, обратилось с представлениями к турецкому правительству; вожди бабидов были интернированы в Константинополе, где они вступили в сношения с нарождающейся младотурецкой партией; правительство рассеяло группу эмигрантов и водворило Беху в Сен-Жан-д'Акре, а Яхью — в Фамагусте, губернатором которого был не кто иной, как Зия, один из лучших писателей и один из основателей младотурецкой партии. Под влиянием Яхьи и вследствие его сношений с Зия-пашой, а позже — с Мехмед-беем, активная фракция бабидов, скрывавшихся в Турции, мало-помалу утратила свой религиозный характер и слилась в качестве социалистической и революционной партии с наиболее передовыми группами Молодой Турции. Мистическая и богословская партия — партия Беха — развилась в религиозную секту с либеральными тенденциями. Бабиды секты Беха возводят веротерпимость в религиозный догмат; предписывают правоверным прощение обид и правило: "поступай с другим так, как ты хотел бы, чтобы он поступал с тобой"; признают ненужными две молитвы из пяти, паломничество в Мекку и т. д. Впрочем, как и все бабиды, они не признают ритуальной нечистоты (в еде и одежде) и провозглашают равенство женщин. Эта секта ведет активную пропаганду в Азиатской Турции, особенно в Ираке, в южной Персии и в Индии.

Поездка по восточной Персии поручика Баумгартена в 1894 г. Спб., 1896.

Baumgarten Cover resize

Уманец С. Персидские сектанты в Закавказье // Исторический вестник. № 6, 1890

 

Судя по газетным сведениям и частным известиям, получаемым нами, в последнее время на Кавказ и в Закаспийскую область стало переселяться из Персии много сектантов, последователей учения Баба, так называемых бабидов. Это переселение вызывается главным образом гонениями, которым бабиды начали подвергаться со стороны мусульманского духовенства. Большинство сектантов переселяется к нам из Хорасана, откуда, через Асхабад, по Закаспийской железной дороге, едут они до Узун-Ада, а оттуда в Баку и далее. В Асхабаде бабиды устроили свою молельню, что вызвало неудовольствие мусульман шиитов, выразившееся в открытых столкновениях и даже убийствах. Молельня устроена в частном доме, куда бабиды собираются по несколько раз в день. Моленье их состоит в чтении молитв и главным образом проповеди, темой которой обыкновенно служит развитие учения основателя секты, Баба, проникнутое любовью к ближним и всепрощением. Часто также критикуется проповедником Коран и указывается на пагубное влияние на мусульман их духовенства, упорно противодействующего всему, имеющему хотя бы самый отдаленный намек на реформу в исламе. Нередко вспоминается в проповеди и о тех страшных мучениях, которым в половине текущего столетия подвергались первые прозелиты секты.

В Кавказском крае бабиды открыли две молельни в Ленкоранском уезде, Бакинской губернии; вскоре откроется бабидская молельня еще в Нухинском уезде и в самой Нухе, Елисаветпольской губернии. [651]

Русское общество весьма мало знакомо с бабидами, этой интереснейшей и симпатичнейшей современной мусульманской сектой, свившей теперь себе гнездо на юге России и ищущей у нас убежища от гонений, претерпеваемых на родине. Мы не сомневаемся, что если бы наше общество покороче ознакомилось с полной глубокого трагизма историей секты и ее возвышенными стремлениями, так резко отличающимися от узкого мусульманского фанатизма и нетерпимости, то стало бы относиться к бабидам с интересом и сочувствием, которых они вполне заслуживают.

Персия всегда была весьма благодарной почвой для возникновения и развития всевозможных сект и толков, чему главным образом способствовали самые свойства натуры иранцев, — присущая им пытливость и оригинальность ума, отличающая их от прочих сынов Востока, и широта взгляда на окружающие их явления. Такова была Персия в эпоху покорения ее арабами, такою осталась она и по ныне. Сравнительно недавние (1844 — 1852 гг.) религиозно-политические смуты бабидов в Персии, имевшие целью произвести коренную социальную реформу в исламе и разыгравшиеся в потрясающую кровавую драму, — вполне подтверждают вышесказанное.

Основателем секты бабидов, тайные сторонники которой по сие время многочисленны в Персии, был юный аскет, всецело преданный созерцательной жизни, некто Али-Мухаммед, прозванный впоследствии Бабом, т. е. дверью, — дверью к истине, через которую стремящиеся к божественной правде могут находить к ней доступ. Али-Мухаммед родился в Ширазе, в начале текущего столетия, — как полагают, около 1812 г. Он был сыном купца и предназначался родителями к торговле, но сам с детства чувствовал склонность к уединению, размышлению и аскетическим подвигам. Юношей посетил он священные для мусульман-шиитов пункты паломничества — Мекку, место рождения Мухаммеда, Куфу, где был убит обожаемый шиитами халиф Али, и Кербелу, в которой были умерщвлены сыновья этого халифа — Хасан и Хусейн. Всюду строгостью жизни, молчаливостью, двусмысленными ответами и загадочными фразами, начал он обращать на себя внимание и приобретать известность.

Вернувшись на родину, он стал призывать народ к покаянию и проповедовать необходимость соблюдать волю Аллаха, которую люди забыли, увлеченные страстями. Нелицемерная строгость жизни и убежденность проповеди молодого аскета сильно действовали на толпу и, мало-помалу, сделали из него полу-пророка, полусвятого, за которым повсюду ходила толпа, ловя с жадностью каждое его слово. [652]

Будучи в Кербеле, Али-Мухаммед сделался ревностным учеником хаджи-сейид-Казема, популярнейшего в то время проповедника суфизма, т. е. мусульманского пантеизма, с примесью аскетизма и мистики, — учение, издавна пустившее на Востоке, и особенно в Персии, глубокие корни и пришедшее туда из буддийской Индии. Мало-помалу, к Али-Мухаммеду стало применяться, оставшееся за ним впоследствии навсегда, название Баба, — двери (к истине), о котором мы выше упомянули, название свойственное иносказательному языку суфиев. Впоследствии прозелиты этого нового проповедника стали именоваться баби, т. е. приверженцы Баба. Отсюда и название секты — бабиды.

Все это, в сущности, не ново в истории магометанского сектантства, обильной фанатиками, претендовавшими на обладание истиной и выдававшими себя за пророков, святых и даже за само божество.

Учение Баба, — суфизм, — не оригинальное само по себе, не могло бы, без сомнения, ни получить широкого распространения, ни иметь стольких горячих последователей, ни дойти до таких результатов, как повсеместные в Персии восстания бабидов, которые шахскому правительству пришлось усмирять с оружием в руках, если бы в Персии издавна не чувствовалась потребность в социальной реформе, сторонники которой воспользовались ставшим популярным именем Баба для распространения своих либеральных социально-религиозных идей.

В 1844 г. Баб был арестован в своем родном городе Ширазе, как глава тайной секты, успехи которой уже начинали тревожить персидское правительство. Вскоре, однако, Бабу удалось бежать в Испагань, где его не раз испытывали в правилах веры, но не нашли ничего еретического в его учении; однако, его лишили свободы и держали под домашним арестом. Так продолжалось до 1847 г., когда последовало распоряжение перевести Баба в Тегеран. Но этого, однако, не удалось сделать, так как слухи об этом произвели сильное возбуждение умов, которое испугало тегеранский двор. Держать такого опасного узника в главном городе страны оказалось неудобным и последовало новое приказанье, — отправить Баба в Маку, городок на границе Адербейджана. Вскоре, однако, мы видим его в Табризе, где ему готовилось увещание среди ученых и духовенства. Что происходило в этом заседании, в точности неизвестно. Несомненно лишь одно: оно не обратило грешника на путь истинный, — красноречие мулл пропало даром!

Пока вышеописанное происходило с Бабом, его сторонники не сидели сложа руки. Его муриды, — ученики, постоянно тайно умножались и успешно проповедовали бабизм во всех углах [653] Персии. Почти не касаясь религиозных принципов и всецело стремясь к внутренней социальной реформе в Персии, бабиды могут быть названы сектантами лишь с большой оговоркой, более подходя под тип социал-демократов, чем религиозных новаторов. Проповедуя свободу, равенство и братство, ратуя за чистоту нравов и яростно нападая на мулл, всецело преданных лишь соблюдению обрядностей Корана и враждующих со всем, что отступает, хотя немного, от установленной рутины культа, они смело провозглашали необходимость сближения с Западом и всесторонне касались самого больного места мусульманской жизни, восставая против многоженства, требуя равноправности женщины на Востоке и ограничения безмерной свободы развода, вполне зависящего от произвола мужа.

Обстоятельства благоприятствовали этой смелой проповеди. Тогдашний владыка Ирана, постоянно мучимый острыми припадками подагры, слабохарактерный Махмуд-Шах, был в вечной хандре и апатии, благодаря и своему недугу, и врожденной меланхолии, и мнительности. Изверившись в людей, не находя радости и в семье, поглощенной гаремными дрязгами и сплетнями, он вполне поддался влиянию мирзы-Агасы, своего первого министра. Этот оригинальный старик, бывший прежде воспитателем шаха, злой шутник и острослов, беспощадно смеявшийся над всем и над всеми в мире, начиная с самого себя, осыпавший едкими сарказмами надутых придворных, являвшийся на торжественные церемонии в безобразных лохмотьях и называвший свое потомство не иначе, как «собачьи дети», — был неисправимый скептик, циник и буфон. Он был в душе самый ярый вольнодумец, — явление не редкое на фанатичном Востоке, — и уж, конечно, не являл собою защитника и покровителя мулл и ревниво охраняемой ими рутины внутреннего строя мусульманской жизни.

Смотря на мир глазами истого вольтерьянца, он равнодушно наблюдал за броженьем умов в стране и успехами новой секты. Насмешливо следя за начинавшейся борьбой реформаторских стремлений бабизма со старыми устоями, он в то же время был скорее на стороне бабидов, чем против них, насколько позволяло ему его врожденное равнодушие ко всему на свете. Он относился к бабизму первое время с некоторым сочувствием уже и по одному тому, что сам крепко не жаловал грубое, самомнящее и безжалостно эксплуатирующее народ духовенство Персии, яростными врагами которого являлись новые сектанты. Впоследствии, однако, он разочаровался в бабидах вместе со своим царственным другом, когда понял, что эти новаторы возлагают на правительство почин всевозможных реформ, что, конечно, требовало и хлопот, и энергии, которой не доставало ни [654] в скучающем царственном подагрике, ни в юродствующем министре.

Между тем в Хорасане, Мазандеране, Иране, Табризе и его окрестностях бабиды действовали с колоссальным успехом, насчитывая прозелитов тысячами! Гуманные идеи, проповедуемые ими, привлекали толпу своей чистотой и возвышенностью, а стремленья произвести реформу внутреннего строя жизни страны, реформу, в которой давно чувствовалась и чувствуется потребность в Персии, делали их в глазах народа освободителями от деспотизма правящих классов и эксплуатации духовенства. Главнейшими деятелями новой секты были: мулла Хусейн-Бушреви и хаджи-Мухаммед-Али-Барфуруши, проповедовавшие в Хорасане и Мазандеране. Читатели наши, конечно, будут немало удивлены, когда узнают, что третьим выдающимся вождем бабидов — была женщина!

Появление женщины-мусульманки в деятельной роли пропагандистки смелых идей либеральнейшей секты, объявившей войну всему мусульманству, есть явление величайшего интереса и представляется почти исключительным случаем во всей многовековой жизни Востока. Сколько нужно было смелости этой отважной прозелитке, сколько надо было ей внутренней борьбы и героической решимости, чтобы вырваться из мертвящей замкнутости гарема и на позор семьи, родных и друзей, идти в главари бунтовщиков против всесильного владыки, сняв при этом, на ужас всего Востока, с лица покрывало, то самое освященное обычаем и религией традиционное покрывало, без которого ни одна мусульманка не может показаться перед посторонними и против которого восставали беспощадные социальные новаторы.

Эта замечательная женщина звалась Зерин-Тадж, т. е. злато венчанная, но впоследствии за свою редкую красоту и привлекательность получила у бабидов прозвище Хурет-ул-уйун, — услада глаз, — которое навсегда за ней осталось. Она была уроженкой Казвина и принадлежала к семье, занимающей почетное положение в городе. Отец ее был духовное лицо, муджтехид, т. е. признанный авторитет в вопросах веры и права (эти вопросы постоянно смешиваются у магометан, так как их юриспруденция основана на религии, а религия захватывает область права).

Едва только достигли до Хурет-ул-уйун слухи о проповеди Баба в Ширазе, едва только успела она ознакомиться с основными принципами нового раскола, как всем сердцем предалась им и вступила в переписку с бабидами. Будучи от природы выдающихся умственных способностей, она не походила на обыкновенную мусульманку, всецело поглощенную нарядами и домашними сплетнями; к тому же, принадлежа к образованной [655] семье, она получила хорошее, сравнительно, воспитание, а богословские беседы, которые она могла часто слышать в доме отца — ученого, с ранних лет сделали ее далеко не равнодушной к религиозным вопросам, и этим именно и объясняется главным образом тот интерес и участие, с которым она следила за движением бабидов, все более и более увлекаясь их идеями.

Не довольствуясь пассивной симпатией к бабидам, она выступила в своем родном городе с открытой проповедью их учения и, следуя их правилам, сняла, как уже было сказано, с себя покрывало. Истые мусульмане сочли это смертным грехом и с ужасом от нее отшатнулись, а бабиды, уже многочисленные тогда повсюду в Персии, восторженно приветствовали отважную прозелитку. Напрасно отец и муж старались вернуть ее на прежний путь подчиненности и бесправия, по которому безропотно идут мусульманки, являясь рабами и вещью мужа и не имея сил бороться с этим вековым унижением человеческих прав женщины. Увещания остались тщетными и Хурет-ул-уйун, покинув родной кров, ушла к бабидам, куда влекло ее сердце и убежденье.

Два первых, вышеупомянутых, главаря движения были каждый в своем роде замечательными личностями. Первому из них, мулле-Хусейну-Бушреви, заклятые враги не отказывали в обширных знаниях и изумительной силе характера. Проповедь бабизма, прогремевшая по всему Ирану, сильно подействовала на него, и он, не колеблясь, отправился из Хорасана, где жил, к Бабу, в Шираз, и отдал себя в его полное распоряжение, сделавшись вскоре ближайшим его сотрудником и заняв самое выдающееся место среди бабидов.

Хаджи-Мухаммед-Барфуруши слывет за святого среди бабидов и пользуется их величайшим уважением. Чистота его убеждений, беззаветная преданность делу и трагическая кончина, доставили ему в глазах сектантов ореол мученика.

Движение бабидов, между тем, принимало все больше и большие размеры, успех секты рос с каждым днем и возбуждал в народе то опасное брожение, которое является предвестником кризиса, Так и случилось. Волнения бабидов перешли, наконец, в открытое восстание и из религиозно-социальных новаторов они сделались бунтовщиками.

Пользуясь продолжительной безурядицей, наступившей в Персии после смерти Махмуд-Шаха, в сентябре, 1848 г., до воцарения нового, теперешнего шаха Наср-еддина, бабиды, под предводительством муллы-Хусейна, укрепились лагерем в Мазандеране, близь г. Сари, около могилы шейха — Теберей. Лагерь усилился впоследствии бабидами, пришедшими из Ирана и Адер-бейджана. Сектанты устроили вокруг могилы шейха целую [656] крепость. Крепость эта, с двумя воротами с юго-восточной и западной стороны, состояла из земляного вала о 12-ю башнями высотою в 3 — 3 1/4 сажени. Каждая из них отстояла от другой на расстоянии 100 — 120 сажен. Эти башни с бойницами были укреплены земляною насыпью, утвержденною сваями и заваленной щебнем. Вся же крепость снаружи была обнесена земляным валом и оканчивалась глубоким рвом, наполненным водою из ближайших речек и шедшим вдоль всего укрепления. Жители окрестных деревень были в полном повиновении у бабидов и частью из сочувствия, частью из страха, содействовали им в постройке укреплений и доставляли съестные припасы.

Комендантом этой импровизированной крепости был, уже знакомый читателям, мулла-Хусейн, а его ближайшим помощником — Хаджи-Мухаммед-Али. Мазандеранская крепость сразу стала центром, куда отовсюду стекались недовольные порядком вещей, либералы, раздраженные налогами и самоуправлением чиновников, бедняки и все «алчущие и жаждущие» нового учения, новой веры, гуманные начала которой были столь непохожи на фанатизм мулл и формалистику ислама, давно ставшего одной потерявшей смысл обрядностью. Таким образом, это становище бабидов являлось крепким оплотом новой секты и опасным для шахского правительства очагом мятежа, развивавшегося по всей стране с необыкновенной быстротой.

Тем временем тегеранские торжества, по случаю восшествия на престол нового шаха, окончились, и Иран перешел в руки нового повелителя, а у кормила правления стал новый министр. Прежний любимец покойного шаха, Мирза-Агасы, был удален от дел на покой и проводил остаток дней своих в Кербеле, вспоминая о минувшей славе и о своем царственном друге и повелителе.

Новый первый министр, Мирза-Тахьи-хан, человек большого ума и энергии, решился как можно скорее умиротворить страну. Первым делом нового правительства было заключение Баба в крепость Чегрик и усмирение мазандеранского восстания. Приближенное ко двору лицо, дядя юного шаха, принц Махди-Кули-мирза, был послан, в декабре 1848 г., в Мазандеран для прекращения мятежа. Обложив лагерь мятежников и отдав приказание не допускать сообщения осажденных с окрестными деревнями, принц со дня на день ждал, что голод принудит врагов сдаться. Надежды его, однако, но сбылись. Осажденные по ночам имели тайные постоянные сношения с соседними селами и доставали себе продовольствие.

Бабиды стойко выдерживали осаду и даже делали по ночам неожиданные вылазки на лагерь принца, нападая врасплох на [657] шахские войска и обращая их в бегство. Во время одной из таких вылазок был убит мулла-Хусейн.

Постоянные неудачи шахских войск порождали в народе неудовольствие и раздражение. Стойкость же осажденных и их успехи завоевывали им повсюду сочувствие, и это стало не на шутку тревожить тегеранский двор. Шах и его министр были возмущены этими постоянными неудачами главнокомандующего, хотя от его деятельности ничего иного и нельзя было ожидать, так как он был скорее ловкий придворный кавалер, чем мало-мальски сносный полководец. Ему отправлен был, наконец, помощник, известный своей опытностью и энергией, генерал Сулейман-хан-Афшар, который, в сущности, с этого времени и вел все дело; принц же оставался при армии лишь с почетным титулом главнокомандующего, ни во что более не вмешиваясь. С этого момента звезда бабидов закатилась, и они стали терпеть неудачи.

Сулейман-хан начал правильную систематическую осаду их крепости и так оцепил ее со всех сторон войсками, что бабиды были совершенно отрезаны от окружающего мира и, рано или поздно, должны были сдаться. Все более и более начал мучить их голод. Они истребили все запасы и принуждены были питаться травою, а затем, когда травы не стало, кожею от поясов и сабельных ножен.

Наконец, Сулейман-хан приступил к штурму. Вечерело. Усиленно обстреливая крепость, осаждавшие приблизились к окружавшему крепость рву и начали заваливать его пнями и щебнем. Часть войск бросилась между тем на укрепления с западной стороны и вскоре пробила в стене брешь. Осажденные устремились к этому месту, не допуская неприятеля внутрь. Завязалась горячая схватка. Стоны умирающих слились с отчаянными криками женщин и беспрерывными ружейными выстрелами. Поняв, что защищать долее крепость невозможно, бабиды решились воспользоваться первым моментом натиска и массой пробиться к ближнему лесу, надеясь, если не спастись этим, то продолжить борьбу.

Их маневр не удался. Началась во мраке ночи отчаянная рукопашная борьба! Ружья и пистолеты были оставлены и пущены в ход сабли и кинжалы. Осаждавшие ворвались, наконец, в укрепление, мгновенно наполнив собою его обширный двор, подобно тому, как бурный поток, прорвав плотину, затопляет берег.

Здесь резня достигла ужасающих размеров!.. Не имея сил выдержать долее натиска неприятельских войск, гораздо более многочисленных, чем истребленный уже на половину гарнизон бабидов, осажденные просили пощады. Бой стих и начались [658] переговоры. Было условленно, что осажденным будет дарована жизнь, если они добровольно покинут крепость. Хаджи-Мухам-мед-Али, заступивший место убитого муллы-Хусейна, выехал из крепости с остатком сектантов, не превышавшим теперь 200-т с небольшим человек, и был почетно встречен принцем — главнокомандующим. Но это была лишь простая ловушка и гибель бабидов была уже заранее решена.

Им отвели особые палатки, дали в изобилии съестных припасов и в продолжение всего первого дня принц-главнокомандующий выказывал вожакам бабидов самое искреннее внимание. На другой день бабидских вождей пригласили на завтрак к принцу. Когда Хаджи-Мухаммед-Али и его ближайшие сотрудники собрались в палатку главнокомандующего, то, по данному знаку, на них напали и обезоружили их. То же самое сделали и с остальными бабидами, бывшими в лагере принца со времени капитуляции. Почти всех их предали страшным мучениям; их обливали нефтью и заживо сжигали!.. Что касается Хаджи-Мухаммеда-Али и главных бабидских военачальников, в числе 6 человек, то их оставили для публичной казни, которая и была вскоре совершена над ними в Барфуруше. Затем во всем мазандеранском округе хватали и безжалостно убивали каждого, заподозренного в принадлежности или даже прикосновенности к бабизму...

Так кончилось восстание бабидов в Мазандеране. Почти одновременно с этим был казнен и Баб.

Волнения, производимые сектантами в Испагани и Табризе, восстание в Мазандеране и бунт в Хорасане, начавшийся почти одновременно с мазандеранскими смутами и стоивший персидскому правительству больших издержек, — все это решило участь Баба.

Было сделано распоряжение привести его в Табриз на казнь: он был приговорен к расстрелянию. Вместе с ним были схвачены и посажены в табризскую тюрьму два брата из Езда, сейид-Хасан и сейид-Хусейн, неотлучно всюду сопутствовавшие Бабу, со времени его бегства в Испагань (сейид-Хусейна считают автором Корана бабидов), ага-Мухаммед-Али и шейх-Ахмед, — ревностные бабиды.

Все пятеро были выведены на казнь, но к месту казни пришли только двое: Хасан и Хусейн и шейх-Ахмед, видя неизбежную гибель, поколебались в прежней стойкости и изменили учителю. Они всенародно назвали его еретиком и даже стали плевать в него, за что и получили свободу. Один ага-Мухаммед остался верен Бабу и торжественно восклицал, обращаясь к нему: — «Вот дверь истины, вот вождь ислама!»

Место казни было назначено во дворе сарбазских казарм. Прилегающие к ним улицы и крыши соседних домов были [659] переполнены любопытными. Осужденных вывели на стену и продев им подмышки веревки, поместили их в висячем положении с внешней стороны стены, довольно высоко от земли, так что несметная толпа, запрудившая всю площадь перед стеною, могла их ясно видеть. Послышался приказ стрелять. Раздался ружейный залп. Ага-Мухаммед висел мертвым, но судьба щадила Баба: пули, направленные в него, попали в веревки и он, освободившись от них, упал со стены на землю. Толпа ахнула и замерла на месте, видя в случившемся явное чудо...

Прошло несколько роковых минут... Баб поднялся на ноги и побежал... Побеги он к охваченной суеверным страхом и глубоко потрясенной случившимся толпе, ищи он у нее спасенья, — народ, вообще расположенный к бабизму, несомненно, не выдал бы Баба палачам и тогда Бог знает, чем бы все это кончилось!.. Несомненно, произошло бы в пользу Баба народное волнение, и, может быть, несдобровать бы тогда и ныне царствующей в Персии династии Каджаров. Такой исход мог бы быть и в том случае, если бы солдаты, стрелявшие в Баба и агу-Мухаммеда, были мусульмане; они, конечно, не согласились бы вторично стрелять в Баба. Но стрелки были из давно уже несуществующего в Персии христианского полка.

И так, Баб поднялся на ноги и побежал, но... не к толпе, а к караульне. Истомленный продолжительным заключением, мучительным висением на стене и взволнованный неожиданностью спасения, Баб, после падения со стены, плохо сознавал, что он делает, поступал почти бессознательно и этим погубил себя! За ним побежали, вошли в его убежище, и один из офицеров сшиб его с ног ударом сабли. Несчастный упал, обливаясь кровью. Он был еще жив, однако. Несколько выстрелов в упор добили его... Так 19-го июля 1849 г. окончил жизнь Баб на 37 или 38 году от рожденья.

Смерть Баба не имела никакого влияния на движение бабидов, охватившее всю страну и повсюду разыгравшееся в вооруженные восстания, которые персидскому правительству приходилось тушить с величайшим трудом, благодаря удивительной стойкости и энергии мятежников и почти повсеместному сочувствию к ним народа.

В 1849 г. вспыхнуло восстание бабидов в Зенджане (город в Ирак-Аджаме, в 50 верстах к северо-западу от Султаниэ), окончившееся разорением этого города и истреблением бабидов, а в марте 1850 г. не без труда было подавлен мятеж в Нейризе (большое селение при соленом озере того же названия, на северо-востоке от Фессы).

Одновременно с прекращением мазандеранского восстания погибла и знаменитая Хурет-ул-уйун. Бежав из родного города, [660] Казвина, она успешно проповедовала в Хорасане и Мазандаране и имела массу учеников, как говорят, страстно влюбленных в красавицу-атаманшу. Затем она была схвачена и привезена в Тегеран, где, в 1852 году, ее тайно задушили по приказанию шаха.

В самой столице было также не мало бабидов. Они составляли целое правильно организованное тайное общество и ждали лишь случая произвести волнение.

В августе 1852 г. тремя бабидами было сделано покушение на жизнь шаха в Ниаверане, его летней резиденции, в то время, когда шах ехал на охоту. Одним из выстрелов Наср-еддин был слегка ранен. Стрелявший был убит на месте свитой; два других схвачены с пистолетами и кинжалами в руках. Следствие над преступниками обнаружило присутствие в столице большого количества бабидов, живших в подземельях, где они устраивали тайные сходки. Виновников покушения бесчеловечно мучили, выпытывая о соучастниках, и потом казнили, а также и всех найденных в Тегеране сектантов предали мучительной смерти, совершив предварительно над ними всевозможные изуверства, о которых мы умалчиваем, щадя нравственные чувства читателей, непривыкших к дикости восточных нравов.

Такова, в общих чертах, трагическая история бабизма, этой смелой, но, к сожалению, неудачной попытки реформы магометанства и в религиозном, и в социальном отношении. Из этого краткого очерка читатели видят, какие благородные стремления и возвышенные цели одушевляли бабидов в их движении, которое могло бы при иных условиях иметь иные результаты.

Бабизм и поныне имеет массу приверженцев в Персии в разных слоях общества. Особенно много бабидов в Фарсе, Хоросане и Кербеле, местах первоначального развития секты.

Шахское правительство не решается, однако, начать против них открытого преследования, боясь повторения недавних кровавых омут. Притеснения бабидов, тем не менее, продолжаются и сектанты вынуждены, как мы уже сказали в начале очерка, искать убежищ в пределах России, в Закавказье, где они должны считаться желанными гостями.

Страстные поклонники веры по духу, а не по букве, и непримиримые враги рутины, господствующей в мусульманском понимании религии и нравственности, бабиды смело критикуют Коран Мухаммеда, называют все в природе чистым, вопреки учению ислама, считающего многие предметы нечистыми (вино, свинина, собака, неверный и т. д.), учат любви к ближнему, чем подрывается магометанский фанатизм и проповедуют принципы братства и милосердия. Этим бабизм, как и породивший его суфизм, приближается, до некоторой степени, к евангельской [661] морали, вследствие чего он, при благоприятных условиях, может служить переходной ступенью от ислама к христианству, которое бабиды высоко чтут, радуясь, когда на их молитвенные собрания в Асхабаде заходят иногда христиане.

Стремления бабидов к реформам внутреннего строя магометанства, их учение об одноженстве, о равноправности супругов, о сближении с христианами, — тоже может иметь несомненную пользу в темной массе наших мусульман, хотя и относящихся теперь к бабизму враждебно, но, несомненно, долженствующих со временем подчиниться обаянию этой благородной секты.

Словом, бабиды являются в высшей степени полезным и освежающим элементом в среде закавказских мусульман, внося с собой в их обособленный мир цивилизующие и гуманитарные начала и в социальной и в религиозной жизни.

 

С. Уманец.

 

Текст воспроизведен по изданию: Персидские сектанты в Закавказье // Исторический вестник. № 6, 1890

 

© текст - Уманец С. 1890
© сетевая версия - Тhietmar. 2007 http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Persien/XIX/1840-1860/Umanec/babid.phtml?id=7715 скачано январь 2014
© OCR - Трофимов С. 2007
© дизайн - Войтехович А. 2001
© Исторический вестник. 1890

 

О происходивших событиях в Иране XIX века словами бабидов (баби) и бахаи: А’зам Набиль-и Вестники Рассвета. Повествование о ранних днях Откровения Бахаи. : в 2т. Пер. с англ. – М.: Единение, 2005. – Т. I. – 284 с.

О движении бабидов с марксисткой точки зрения:

  • История Ирана [Текст] / [Канд. ист. наук Э.А. Грантовский, д-р ист. наук М.А. Дандамаев, канд. ист. наук Г.А. Кошеленко и др.; Отв. ред. проф. М.С. Иванов]. — Москва: Изд-во Моск. ун-та, 1977. — 488 с., 1 л. карт.: ил.; 25 см.
  • Иванов М.С. Антифеодальные восстания в Иране в середине XIX в. / М. С. Иванов. — М.: Наука, 1982. — 247 с. : ил.; 20 см.
    В прил.: Донесения о бабидском движении русского посланника в Тегеране Долгорукого в Министерство иностранных дел. Донесения русского генерального консула в Тебризе Аничкова наместнику на кавказе князю М. С. Воронцову; документы из Центрального исторического архива Груз. ССР. Тбилиси.

Современному читателю будет полезно ознакомиться с работой Удо Шеффера Вера Бахаи: секта или религия? / Ассоциация по изучению Веры Бахаи; Пер. с англ. – СПб.: Единение, 2003. – 48 с.

Краткая справка о Вере Бахаи и ее основных принципах размещена на нашем сайте.

 

Уманец С. Очерк развития религиозно-философской мысли в Исламе. СПб., 1890.

Уманец С. Очерк развития религиозно-философской мысли в Исламе. СПб., 1890.

 

 

Подкатегории

Нужна помощь!

Имеются короткие тексты биографий бахаи на английском. Кто хотел бы помочь с переводом? Откликнитесь по адресу: Этот адрес электронной почты защищён от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.

Рекомендуйте друзьям

Дома Поклонения Бахаи

Передать в архив

Отправить материалы в "Архивы — память общины" легко. Нажмите на картинку и загрузите файлы.

загрузить файл в архив

Yandex

BahaiArc — хорошая площадка, чтобы поделиться вашими переводами текстов бахаи. Присылайте: Этот адрес электронной почты защищён от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.