Храмы бахаи

Хаджи Насир был известным купцом; соотечественники уважали его, пока не принял Веру Баби. С тех пор он страдал от преследований и жестоко притеснялся людьми. Признать божественное происхождение Послания Баба ему помог мулла Джалил-и Уруми, один из Букв Живого. Говорят, что когда Хаджи Насир уверовал в подлинность призывов Баба, Мулла Джалиль предупредил его, что обретение без труда ничего не значит, и он не может назвать себя бабидом, пока не почувствует в себе готовность отдать жизнь на Божьей стезе, если враги поднимутся против него. Он велел ему отправляться домой и прислушаться к своему сердцу, чтобы понять, достаточно ли в нем веры, чтобы остаться стойким перед пытками и лицом смерти. Если он почувствует это, то он бабид, в противном случае — нет. Хаджи Насир после слов Муллы Джалиля провел всю ночь в молитвах и размышлении. На рассвете он почувствовал в себе такую веру и отрешение до готовности принести себя в жертву на тропе Возлюбленного. После той ночи ему были дарованы рвение и пыл, которых он не знал раньше. Эти качества главенствовали в его душе всю его насыщенную событиями жизнь.

Вскоре начались гонения: первое нападение произошло, когда Хаджи Насир стал мишенью для кровожадной толпы в Казвине. Они разграбили его имущество и вынудили его временно покинуть родину. Когда волнения улеглись, он вернулся домой. Отсюда, повинуясь призыву Баба, он направился в Хорасан. Ему выпала честь посетить сбор в Бедеште, где, по сведениям историков, он был стражником у входа в сад, предназначенный для пребывания Бахауллы. Из Бедешта он проследовал в Мазендаран и был одним из защитников крепости шейха Табарси. Как свидетельствует история сотни его сотоварищей были зверски убиты во время того погрома, но рука божьей силы сохранила жизнь Хаджи Насиру и помогла ему дальше служить Делу.

Он вернулся в Казвин и сразу включился в свою работу, но вскоре верующие испытали на себе новый погром. Покушение на жизнь Насер ад-Дин Шаха в 1852 г. вызвало волну гонений против бабидов. Хаджи Насира арестовали в Казвине и заключили в тюрьму. Но спустя непродолжительное время он был освобожден. Следующему заточению он подвергся в Тегеране, где страдал под гнетом цепей и кандалов. Выйдя из тюрьмы, он обнаружил, что все его имущество пропало. С помощью и при содействии шейха Казим-е-Самандари (один из Апостолов Бахауллы), несмотря на большие неприятности, причиненные врагами, Хаджи Насир продолжил зарабатывать себе на жизнь, но ему пришлось перебраться в Рашт.

Венцом его жизни стало достижение присутствия Бахауллы в Акке. В паломничестве его сопровождал вышеупомянутый шейх Казим. Бахаулла излил на Хаджи Насира Свою щедрость и заверил в своем благорасположении. Остаток жизни он провел в Раште, денно и нощно обучая других Божьему Делу. Враги вновь заточили его в тюрьму. На этот раз из-за преклонного возраста он не смог вынести суровой тюремной жизни и его душа, после многолетних страданий и труда вознеслась к обители Возлюбленного. Он умер мучеником в тюрьме Рашта в 1300 г. Хиждры (1888 Р.Х.)

Когда враги Дела услыхали о смерти Хаджи Насира, многие из них, в том числе дети, кинулись к трупу и забросали камнями. Как только его останки перенесли домой, несколько негодяев ворвались внутрь и предприняли попытку расчленить мертвое тело. Нельзя описать, какой ужас обуял его семью и близких, беспомощно стоявших и глядевших на зверства, чинимые толпой бессердечных фанатиков. Злодеи отрезали ему нос и выдавили глаза, прежде чем их остановили соседи, которые смиренно опустили тело Хаджи Насира в бездействующую кирпичную печь, стоявшую в том селении, и заложили камнями.

Бахаулла воздал дань Хаджи Насиру за твердость в Деле Господа и явил Скрижаль на посещение.

 

Текст по Stories of Bahá’u’lláh and Some Notable Believers by Kiser Barnes, стр. 366-368.

Существует довольно объемная Скрижаль (Лоух-е-Насир), явленная Бахауллой в Адрианополе в ответ на просьбу Хаджи Насира разъяснить положение Мирзы Яхья. Часть ее была переведена Шоги Эффенди и помещена в сборник «Крупицы из Писаний» (см. LIII и LXXV).

Хатун-Джан была преданной верующей. Ее отец, Хаджи Асадуллах, был одним из последователей сейида Казима-и Рашти. В числе учеников сейида была также и Тахира, и поэтому между ней и дочерями Хаджи Асадуллаха завязалась крепкая дружба. Когда Баб раскрыл себя, Тахира, находившаяся в то время в Кербеле, приняла истину о Его Послании и была названа одной из Букв Живого. Вскоре после этого известие о декларации Баба достигли Казвина. Хаджи Асадуллах с семьей оказались среди первых приверженцев в городе. Когда Тахира вернулась в Казвин, узы любви и единения между ней и семьей Фахради еще больше окрепли. Самой рьяной поклонницей Тахиры стала Хатун-Джан. Она сиживала у ее ног, ее пленили преданность Тахиры и ее любовь к Бабу и Бахаулле.

Во время домашнего ареста Тахиры только единственной Хатун-Джан удавалось устроить так, чтобы видеться с ней. Она почти каждый вечер приходила в дом, иногда под видом побирушки, иногда как прачка, что стирает неподалеку в общественной прачечной. Ее регулярные встречи с Тахирой играли важную роль. Во время этих встреч она сообщала новости Тахире и передавала вести от нее друзьям. Ей также удавалось тайком приносить еду, когда враги пожелали во что бы то ни стало лишить Тахиру жизни, поскольку нельзя было исключить, что при любой возможности они попытаются ее отравить. И наконец она вместе со своим мужем Мухаммадом-Хади сыграла главную роль в спасении своей любимой подруги из заточения.

Хатун-Джан, совершившая такие отважные поступки при жизни Тахиры, после казни своей любимой героини была охвачена горем и ужасом. Спустя некоторое время она лишилась мужа, Мухаммада-Хади. Но тяготы не затушили огня веры, пылавшего в ее груди. Она продолжала с жаром и рвением служить Делу Господа. Семя любви к Бахаулле в сердце Хатун-Джан заронила рука Тахиры, которая с первых дней уверовала в Его положение. Поэтому Хатун-Джан всю свою жизнь обращалась к Бахаулле с нерушимой верой и преданностью. Ее сестры и кое-кто из членов семьи также твердо стояли за Его Дело. Со дней Багдадской высылки Хатун-Джан получала Скрижали от Бахауллы. Эти великие дары она не переставала получать, и во время величайшего кризиса, когда в Адрианополе Ему причинил зло неверный, Бахаулла явил в ее честь Лоух-е-Баха (Скрижаль Баха) и излил ей Свою душу.

 

Текст по Stories of Bahá’u’lláh and Some Notable Believers by Kiser Barnes, стр. 305-306

Также смотрите описание спасения Тахиры в А’зам Набиль-и Вестники Рассвета. Повествование о ранних днях Откровения Бахаи: в 2т. Пер. с англ. – М.: Единение, 2005. – Т. I.

 

(1830 – 1909)Haji Mirza Muhammad Taqi i Afnan

Хаджи Мирза Мухаммад-Таки, прозванный Вакиль-уд-Даулихом, один из самых знаменитых верующих в роду Афнан. Как только он прочел Китаб-и-Иган, явленную в честь его отца, то признал истинность Дела и поспешил в Багдад, чтобы предстать пред Бахауллой. В дороге его сопровождал старший брат, Хаджи Мирза Мухаммад-Али, также принявший Веру и ставший самым выдающимся из ее приверженцев.

Встреча с Бахауллой оказала на Хаджи Мирза Мухаммад-Таки огромное влияние. Все его существо получило заряд любви к Бахаулле и преисполнилось новым духом, благодаря которому он смог понять положение Бахауллы еще до Его Декларации и посвятить себя служению. Его преданность и рвение в Божьем Деле достойны подражания. Когда он шел по багдадским улицам, то излучал неземную радость, за что снискал у верующих прозвище «Блистательный Афнан». Казалось, огонь божественной любви, разведенный рукой Бахауллы, сжег все, что связывало его с этим миром.

В таком состоянии он прибыл в Йезд, где вернулся к прежнему занятию торговлей и был в почете у горожан. Несмотря на то, что фанатично настроенный жители Йезда с первых дней безжалостно преследовали верующих, страшная волна не захлестнула семью Афнан. Правительство и знать относились к ней с уважением и почтением. В частности, личность и поступки Хаджи Мирза Мухаммад-Таки снискали любовь и благорасположение со стороны властей. Перед завершением пастырства Бахауллы возникла и начала быстро разрастаться община бахаи в Ашхабаде, провинции Туркестан. Несколько семей бахаи эмигрировали из Персии в Ашхабад, где почувствовали себя достаточно свободными в своей религиозной деятельности.

В это же время Хаджи Мирза Мухаммад Таки намеревался купить земельные участки в Ашхабаде. Узнав об этом, Бахаулла наказал ему отвести часть приобретенных земель под строительство Машрикул-Азкар. После вознесения Бахауллы Абдул-Баха направил Хаджи Мирза Мухаммад-Таки в Ашхабад руководить строительством Дома Поклонения. Тот приложил все старания к осуществлению грандиозного плана и израсходовал все свои сбережения. С помощью других бахаи он воздвиг это знаменитое здание, первый в истории бахаи Машрикул-Азкар.

Когда строительство Машрикул-Азкар было завершено и подходили к концу работы по внутренней отделке, Абдул-Баха призвал Хаджи Мирза Мухаммад-Таки на Святую Землю. Он покинул в 1907 г. Ашхабад и, препоручив вести торговые дела и заботиться о Доме Поклонения Своему старшему сыну, Хажи Мирза Махмуду, провел свои последние дни рядом с Учителем. Он скончался на Святой Земле и похоронен на склоне горы Кармель, под сенью гробницы Баба и близ пещеры Илии.

Но рассказ о Хаджи Мирза Мухаммад-Таки был бы неполон, если не упомянуть о его ранней юности, когда пятнадцатилетним юношей он сиживал в присутствии Баба, внимая Божьим стихам и молитвам. В своих кратких мемуарах, написанных а Ашхабаде, Хаджи Мирза Мухаммад-Таки вспоминает о тех днях:

«Помню, как каждую субботу я направлялся к дому моей знаменитой тетушки, матери Баба, где мне была дарована огромная привилегия — находиться в Его присутствии... Особо я вспоминаю случай, когда Он позволил мне сидеть в Его присутствии, а потом, отрезав дольку дыни, великодушно протянул мне. Он был занят тем, что записывал стихи и молитвы. Потом Он показал мне одну из молитв, явленных им на неделе, и попросил пропеть ее... На той же или следующей неделе Баб оставил Шираз и через Бушир проследовал в Мекку. Два-три месяца спустя я поехал в Бушир к своему отцу... Возвращаясь из Мекки, Баб завернул в наш буширский дом, где несколько дней я прожил с Ним под одной крышей. Все дни до последней минуты Он не переставал являть стихи и записывать молитвы... Однажды вечером я подступил к Нему и с полными слез глазами чистосердечно попросил помолиться за меня, чтобы я смог всю свою жизнь служить Господу, а перед смертью достичь Его благорасположения. Баб заверил меня, что так и будет».

Хаджи Мирза Мухаммад-Таки был живым воплощением отрешенности, покорности и служения. Его единственной целью в жизни было служить горячо любимому Делу. Он часто беседовал с Бахауллой в молитвах и посредством духа. Известно, что ежедневно он надевал свои лучшие одежды, уединялся в комнату и с глубочайшей преданностью и искренностью устремлял свою душу и сердце к Бахаулле, считая, что в данную минуту находится рядом с Благословенной Красотой.

Абдул-Баха заметил, что при встрече с Хаджи Мирза Мухаммад-Таки, Его печаль исчезала из сердца, уступив место радости.

Своим самозабвенным служением Хаджи Мирза Мухаммад-Таки укрепил победу и почет Божьему Делу. Абдул-Баха назвал его одним из 24 старцев, сидевших на престолах перед Господом, как сказано о том в Откровении Иоанна Богослова.

 

Текст по Stories of Bahá’u’lláh and Some Notable Believers by Kiser Barnes, стр. 244-247.

Не путать с Мулла Мухаммад Таги (Ибн-и-Абхар)

Сейид Джафар-и Йезди был выдающимся богословом, высоко чтимым жителями Йезда. Когда город посетил Вахид с просветительской задачей обучать Божьему Делу, Джафар-и Йезди принял Веру Баби. Вскоре после этого волна преследований побудила Вахида и сейида Джафара с несколькими верующими оставить Йезд и отправиться в Нейриз, провинции Фарс.

Обладая огромным авторитетом богослова и наделенный изумительным даром рассказчика, сейид Джафар под руководством Вахида начал открыто обучать Вере жителей Нейриза, и через непродолжительное время огромное число людей приняло Веру. В свою очередь его выступления породили оппозицию из правительственных кругов и духовенства. Последовали сильные репрессии, приведшие к гибели многих, в том числе и самого Вахида.

Главный инициатор чудовищных расправ, Зайн ал-Абидин-хан, градоправитель Нейриза, арестовал несколько уцелевших от погромов людей, которых намеревался замучить до смерти за разного рода провинности. Среди них был и сейид Джафар, которого в силу его знания и красноречия градоправитель считал главным виновником обращения жителей к новой вере. Набиль, известный летописец Бахаи, написал об аресте сейида Джафара следующее:

«Среди них (уцелевших от нейризского погрома) был некий сейид Джафар-и Йезди, который прежде пользовался большим влиянием, и люди относились к нему с величайшим почтением. Его столь глубоко уважали, что Зайн ал-Абидин-хан ставил его выше себя и был с ним необыкновенно обходителен и учтив. Зайн ал-Абидин-хан приказал осквернить и швырнуть в огонь тюрбан этого человека. Лишенный знака своего происхождения, сейид Джафар-и Йезди подвергся глумлению прохожих, которые осыпали его оскорблениями и насмешками». (См. А’зам Набиль-и Вестники Рассвета. Повествование о ранних днях Откровения Бахаи, стр. 141)

Столкновения в Нейризе продолжались не один месяц и привели к голоду и обнищанию. Войска, втянутые в этот конфликт, неимоверно истощили скудные запасы местных жителей. После отхода войск раздобыть провиант стало почти невыполнимой задачей, и многие бедняки умирали голодной смертью. Тем временем градоправитель накопленный запас зерна собирался продать жителям по завышенной цене. Однако, когда положение стало угрожающим, он снизил цену до приемлемой. Когда запасы оказались на исходе, сейида Джафара вывели из тюрьмы и поставили перед входом в зернохранилище. Губернатор повелел каждому, кто желает получить зерно, плюнуть сейиду Джафару в лицо. Отказаться означало лишиться своей порции.

Следующий отрывок взят из биографии сейида Джафара и повествует, какие испытания и унижения довелось вынести ему в заключении вместе со своим другом, Хаджи Мухаммад-Таки, выдающейся личностью в Нейризе и ярым последователем Баба.

«Часами этот подвижник Божьего Дела (Сейид Джафар), этот некогда почитаемый ученый муж, простаивал у дверей амбара, а проходившие мимо него сотни мужчин и женщин с чувством сильной ненависти и предвзятости плевали в его благословенное лицо. Несмотря на жестокое унижение, Ага сейид Джафар не испытывал ненависти, нетерпимости и не чувствовал себя оскорбленным. Наоборот, он оставался спокоен, сносил уготованное ему испытание и проявлял величайшую радость и любовь, а за плевки и поношения благодарил обидчиков. Достоверно известно, что однажды он заметил людей, не решавшихся подойти за своей порцией зерна. Им было явно не по душе плевать человеку в лицо. С выражением несказанного счастья он подозвал их и сказал: «Лучше подойдите за своей долей, иначе будет слишком поздно; не страшно, если вы плюнете мне в лицо — я утрусь платком». Столь редкий поступок сходен с поступком Христа и служит блестящим доказательством преобразующей силы, содержащейся в словах Богоявлений.

Простаивая у дверей амбара, сейид Джафар, вероятнее всего мысленно уносился в то дивное время в Йезде, когда каждую пятницу заканчивал проповедь с кафедры под бурное ликование широкой аудитории. И как же разителен контраст между прошлым и настоящим! Хотя он стал объектом самого подлого унижения, он был безмерно счастлив, поскольку Возлюбленный Повелитель явил пред взором его славное будущее и возложил на его главу венец вечной славы. Поэтому не удивительно, что те гадкие оскорбления не смогли погасить лучей его великой радости...

Это чудовищное испытание положило начало мучительным пыткам, уготованных ага сейид Джафару и его знаменитому товарищу. Помимо всего прочего, безжалостный градоправитель приказал принародно подвергнуть Сейида Джафара битью по пяткам. Каждое утро его провожали из тюрьмы до ворот дома состоятельного горожанина, где разыгрывался жестокий спектакль. Его били до тех пор, пока по заведенному обычаю, домочадцы либо соглядатаи не заступались за жертву, поднося денежный выкуп палачам. На следующий день сцена повторялась у другого дома. Спустя некоторое время ступни у ага сейид Джафара так распухли от ежедневных ударов, что он больше не смог ходить.

Участь его союзника, Хаджи Мухаммад Таки, оказалась не менее жестокой и ужасной. Ежедневно его приводили к дому губернатора, срывали с него одежду и погружали в пруд. Вокруг стояли люди с розгами в руках и наносили ему сильные удары. По обычаю, избиение продолжалось до тех пор, пока вода вокруг несчастного не покраснеет от крови. Однако могущественной Длани, что подняла и возвысила этих удивительных людей, было угодно остановить поток страданий, который почти поглотил их. Им была дарована жизнь, дабы обрели они величайшую из привилегий — их глаза осветились лучами неотрывного божественного взгляда Бахауллы.

После некоего сновидения жена губернатора пришла к выводу, что их следует отпустить. Она самым решительным образом обратилась к мужу и потребовала освободить заключенных, но из ее заступничества ничего не вышло. Наоборот, ее распекли за мягкость и сентиментальность. Раздосадованная из-за мужниной жестокости, она решила тайком осуществить задуманное.

По доброй воле и при поддержке нескольких верных людей она разработала собственный план освобождения и крайне осторожно сделала необходимые для побега приготовления. Затем поздно вечером двери тюрьмы открылись, заключенных вывели, посадили на ослов и приказали погонщику что было сил спешить в Харат — маленький городишко, находящийся вне юрисдикции губернатора Нейриза. В полном изнеможении мученики достигли Харата. Их ужасный вид вызвал сочувствие и сострадание у деревенского головы, чрезвычайно доброжелательно встретившего и принявшего их. В Харате они пробыли несколько месяцев, пока не окрепли и не залечили свои страшные раны. После они отправились в Йезд. Там, узнав о высылке Бахауллы в Ирак, Хаджи Мухаммад Таки отправился пешком в Багдад. Он проделал путь не менее 1500 км, предстал пред очами Бахауллы и получил от Него благословение. В знак вечной памяти о нем была явлена Суре-йе-Сабр.

Позже и ага сейид Джафар последовал примеру своего товарища. Ноги, изведавшие страшную боль, теперь послушно несли его весь долгий путь к его Повелителю; туда, где Длани Славы осыпали его божественными дарами…»

 

Текст по Stories of Bahá’u’lláh and Some Notable Believers by Kiser Barnes, стр. 394-398.

Сейид Джафар-и Йезди был прапрадедом другого выдающегося бахаи Адиба Тахерзаде.

Жизнь Кабиля, посвященная служению, является ярким показателем мощного и преобразующего влияния на его душу, отчасти вследствие ежедневного прочтения им отрывков из «Сокровенных Слов». Он был набожным и вдохновленным человеком, одаренным поэтом, известным учителем и, — прежде всего, человеком, посвятившим себя Бахаулле. Он дожил до старости, испытав многочисленные страдания и пережив гонения, значительную часть своей жизни посвятив путешествиям и учительству. В семье он проводил ежегодно лишь несколько месяцев, остальную часть времени проводил в дороге, переезжая верхом на осле от деревни к деревне, из города в город. Его энтузиазм вкупе с глубокой любовью к Бахаулле очаровывал и вдохновлял верующих. Бывало они встречались с ним, и он часто просил их, при благоприятных обстоятельствах, пропеть хором некоторые Скрижали или поэмы Бахауллы, которые предназначались для хорового пения, либо учил их собственным, прекрасным и берущим за душу песням, славящими Бахауллу, Абдул-Баха и Шоги Эфенди.

В то время духовенство неодобрительно относилось к игре на музыкальных инструментах, и бахаи проявляли осторожность, чтобы своим музицированием не вызвать недовольства у фанатичного населения. Но у Кабиля был определенный талант — прихлопывать в такт песням любви и славы. В тех местностях, где свободы предоставлялось больше, аккомпанементом служил самодельный барабан. Верующие, которых часто притесняли, ликовали в те дни, что проводили вместе с Кабилем, поскольку всегда с его приходом к людям возвращались радость и энтузиазм.

 

Текст по Stories of Bahá’u’lláh and Some Notable Believers by Kiser Barnes, стр. 393.

 

Рекомендуем о Вере Бахаи

Всеобъемлюще:

 

Если вы мистик:

 

Если вы теолог:

 

Если вы практик: