Исследования

ДОНЕСЕНИЯ О БАБИДСКОМ ДВИЖЕНИИ

РУССКОГО ПОСЛАННИКА В ТЕГЕРАНЕ ДОЛГОРУКОГО

В МИНИСТЕРСТВО ИНОСТРАННЫХ ДЕЛ

 

Документ № 1

Дело № 177, Тегеран, 1848 г. листы 4950. Из депеши

посланника в Тегеране Долгорукого министру иностран­ных

 дел Нессельроде №6,3 февраля 1848 г.

«С некоторого времени Тегеран подвергается действию злове­щих предсказаний. Сейид, известный в стране под прозвищем „Баб", который был изгнан из Исфагана, потому что являлся там причиной возмущения, и которого в прошлом году по моему требованию уда­лили от наших границ, куда сослало его персидское правительство, недавно распространил здесь маленький сборник, в котором он пред­сказывает близкое вторжение туркменов, в результате которого шах вынужден будет покинуть свою столицу.

«Эти предсказания едва ли действуют успокаивающим образом на народ со столь экспансивным характером, каким является пер­сидский народ Он уже встревожен событиями, которые, нужно на­деяться, не осуществятся, и с тревогой ждет окончания времени го­да, продолжительность и чрезмерная суровость которого в настоя­щее время прервала военные действия в Хорасане».

 

Документ № 2

Дело № 177, Тегеран, 1848 г., лист 360. Из депеши

 посланника в Тегеране Долгорукого министру иностран­ных

 дел Нессельроде № 96, 24 декабря 1848 г.

«Я уже несколько раз осведомлял императорское министерство о мусульманском сектанте, которого называют Баб. Этот фанатик, вследствие беспорядков, которые он пытался вызвать в различных провинциях Персии, удаленный по моему требованию от русских границ, находится теперь под суровым надзором в одной деревне неподалеку от Урумие. Он выдает себя за наиба (заместителя. — М. И. ) двенадцатого имама. Его вредные доктрины нашли много приверженцев, и третьего дня получено известие о том, что эти по­следние атаковали между Сари и Барфурушем жителей Мазандера­на и перебили около 100 человек, среди которых находится также и саркарде (военачальник. — М. И. ) этой провинции по имени Му­стафа хан.

«После нескольких совещаний, состоявшихся между Амиром и наиболее влиятельными вельможами Мазандерана, которые находятся в настоящее время в Тегеране, было решено, что против не­истовых сектантов будет употреблена военная сила, а принцу Малик­-Касиму-мирзе был отправлен приказ удвоить бдительность по отношению к вождю этих новых нарушителей общественного порядка».

 

Документ № 3

Дело № 177, Тегеран, 1849 г., листы 32—33. Из депеши

посланника в Тегеране Долгорукого министру иностран­ных

дел Нессельроде № 9, Тегеран, 24 января 1849 г.

«Мазандеранские дела также приняли чрезвычайно неблагопри­ятный оборот. Последние известия, полученные из этой части коро­левства, говорят, что сектанты Баба, в количестве около 2000 чело­век, восстали против генерал-губернатора провинции Махди-Кули мирзы, который был вынужден бежать».

«Два принца: Давуд мирза, сын Зилли-Султана, и Хусейн-Сул­тан мирза, сын Фатх-Али шаха, погибли в пламени подожженных их жилищ. Абдулла мирза, сын принца Мульк-Ага, убит. Сардар Аббас-Кули хан Лариджанский, которому персидским правительством было поручено принять меры против этих неистовых сектантов, на­саждающих вооруженной силой коммунизм, не расстался со своим племенем, ссылаясь на то, что у него нет ни сил, ни возможности дать им отпор».

«Позиция, которую этот мазандеранский вождь занимал по от­ношению к императорскому посольству во время его пребывания в Тегеране и о котором я уже имел честь упоминать в моем донесе­нии от 12 декабря прошлого года, даст может быть вашему превос­ходительству ключ к объяснению его поведения.

«Словом, куда ни взглянешь, всюду бросаются в глаза револю­ционные устремления.

«Везир губернатора Исфахана — мирза Абдул-Вахаб Гулиста­ни — вынужден был укрыться в бест к имаму-джума, и сейчас со­вершенно не признается власть брата матери шаха, который, несмот­ря на его чрезвычайно скандальную репутацию, был послан Амиром в качестве правителя вышеназванной провинции для того, чтобы удовлетворить требования этой принцессы и, возможно, также для того, чтобы избавиться от ее интриг. Около 2000 человек из различ­ных племен и других низших классов общества совершают всякого рода злоупотребления. Их руководителем является некий Абдул-Ху­сейн, прежний везир мирзы Неби хана».

 

Документ № 4

Дело № 177, Тегеран, 1849 г., листы 56—58. Из депеши

посланника в Тегеране Долгорукого министру иностран­ных

дел Нессельроде № 13, 10 февраля 1849 г.

«Новости из Мазандерана гораздо менее утешительны. Сектан­ты, называемые бабидами, число которых все больше и больше уве­личивается в Азербайджане и в самом Тегеране, недавно обратили в бегство племена Савад-Куха и Хазар-Джериба. Они атакуют с саблями в руках, обрекают себя заранее на смерть, как мученики, и их военный клич «О, Сахиб-Земан», являющийся прозвищем две­надцатого имама Махди, наводит ужас, которого жители Мазандерана не могут преодолеть. Эти сектанты объявили войну одновремен­но правительству и духовенству. Духовенству потому, что они не считают его способным выполнять предписания Корана, а граждан­ским властям потому, что они противятся свободному осуществле­нию духовной власти.

«Утверждают, что Аббас-Кули хан Лариджанский, посланный против них, оповестил их тайком, что не атаковал бы их совсем, но так как он не может не повиноваться шаху, то он сделает вид, что борется с ними. Сардар Лариджанский не сдержал обещания, и, как только бабиды заметили, что он собирается обрушиться на них, они убили несколько сот его людей, среди которых находились также два его племянника, так же как и много других важных лиц из его пле­мени. Вот мотивы ложные и истинные, которые побудили Аббас-Кули хана просить помощи у своего правительства и объявить ему, что он не в состоянии дать отпор этим фанатикам, ставшим отныне озлобленными врагами его племени.

«Губернатор провинции Махди-Кули мирза, со своей стороны, обратил внимание амира на необходимость послать несколько пол­ков и пушек, чтобы усмирить восставших силой оружия. Премьер-министр совещался с мирзой Мухаммедом ханом Кулбади о своевременности подобных мер. Последний возражал, что посылка шах­ских войск в Мазандеран будет иметь результатом восстание всей провинции в целом ввиду того, что жители ее в этом случае будут действовать заодно с бабидами; но, несмотря на это мнение, амир все-таки решил послать туда пушки и войска».

 

Документ № 5

Дело № 177, Тегеран, 1849 г., листы 80—81. Из депеши

посланника в Тегеране Долгорукого министру иностран­ных

 дел Нессельроде № 15, 23 февраля 1849 г.

«Известия из Хорасана не сообщают еще ничего решительного, но уже в течение двух дней говорят о новых успехах Салара в борь­бе с шахскими войсками. Впрочем, как бы ни был еще серьезен этот вопрос, он уже не занимает больше в такой мере общество с того времени, как сектанты Баба имеют, по-видимому, тенденцию уве­личиваться в числе во всех частях королевства. Амир признался мне, что их число может быть уже исчислено в 100000 человек, что они уже появились в южных провинциях, что они имеются в большом количестве в самом Тегеране и что, наконец, их присутствие в Азер­байджане начинает также сильно его беспокоить. В самом деле, но­сятся слухи, что в Зенджане они уже появились в количестве 800 че­ловек и что своим присутствием они угрожают нарушить там обще­ственное спокойствие».

 

Документ № 6

Дело № 177, Тегеран, 1849 г., листы 136—137. Из депеши

посланника в Тегеране Долгорукого министру иностран­ных

дел Нессельроде № 25, 15 марта 1849 г.

«Тревожное положение в связи с волнениями, происходящими в настоящий момент в Астрабадской провинции, требует военной ох­раны так называемых амбаров, но вплоть до сегодняшнего дня напрасно я просил у персидского кабинета соответствующей охраны в защиту от грабежей...

«В течение нескольких месяцев эмир откладывал рассмотрение моих требований: все мои ноты по этому вопросу остались без отве­та. Официальное сообщение, которое я только что получил от Му­хаммед-Али хана... оповещает, наконец, меня, что мое требование принято во внимание и что 30 человек уже назначено для охраны наших товарных складов.

«С тревогой ожидают новостей из этого края, так как в настоя­щее время далеко нет уверенности в том, что шахские войска, по­сланные против бабидов, имели какой-либо успех в борьбе против этих опасных сектантов».

«Я имею честь приложить ниже очень интересный рапорт, ко­торый только что доставлен мне от нашего консула в Астрабаде. Он излагает историю их появления в Мазандеране и подтверждает све­дения, которые я уже сам сообщил императорскому министерству, о неудачах, сопровождающих попытки властей этой провинции при­нудить их к повиновению силой оружия. Утверждают, что Малик­-Касим мирза получил тайный приказ казнить вождя этих фанатиков, который находится в заключении в крепости около Урумие. Но гу­бернатор Азербайджана отказался это сделать, боясь вызвать воз­мущение народа. Нет никакого сомнения, что подобная мера толь­ко сделала бы их еще более дерзкими и опасными».

 

Приложение к документу № 6

Дело № 177, Тегеран, 1849 г., листы 142—145 к № 25.

Копия донесения консула в Астрабаде к г-ну Российско­му

императорскому полномочному министру при дворе

персидском от 26 февраля 1849 г., № 28.

«Осенью прошедшего года прибыла из Хорасана в Мазандеран толпа последователей новообразовавшейся секты, известной под на­званием „Баби", основатель которой сейид Али-Мухаммед, именую­щий себя наместником двенадцатого имама, находится ныне в Азер­байджане».

«Пробравшись в Мазандеран, они заняли там несколько дере­вень в окрестностях Барфуруша и начали заманивать в свою секту жителей Мазандерана. Число их с самого начала быстро начало уве­личиваться Глава их — мулла Хусейн Бушруи, соединяющий отваж­ность и предприимчивость с хитростью и распорядительностью, по­вел дела этой толпы сектантов так успешно, что в скором времени число их возросло до 1500 человек. Имея в руках значительные де­нежные средства, пользуясь расположением окрестных жителей, ба­би укрепились в своем местопребывании, обвели свое убежище глу­боким рвом и на несколько месяцев запаслись как съестными при­пасами, так и всем, что нужно на случай осады.

«Губернаторы Мазандерана поняли опасность присутствия этой толпы для спокойствия области и два раза предпринимали попытки проникнуть в убежище баби и уничтожить эту толпу. Первый поход предпринят был Мухаммед-Али ханом, сыном Аббаса хана, управ­лявшим областью в отсутствие отца, а второй — новым губернато­ром Мазандеранским, Махди-Кули мирзой. Оба похода кончились бесславно для мазандеранцев.

«Одобренный прибытием Аббас Кули-хана Лариджанского, Мах­ди-Кули мирза снова собрал милицию мазандеранскую в большем против прежнего числе и предпринял новую осаду убежища этих сектантов. На этот раз приняты были вое меры, чтобы не дать ба­биям средства напасть на осаждающих врасплох; расставлены были караулы, и в лагере водворен был всевозможный порядок; одним словом, все было устроено так, что на этот раз окончательно дол­жен был решиться вопрос о том, может ли мазандеранский губерна­тор собственными средствами своими управиться с баби».

«Простояв две или три недели в виду баби, с которыми они, ка­залось, боялись схватиться, мазандеранцы решились наконец идти на приступ, но приступ был неудачен: в схватке был жестоко ранен Джафар-Кули-хан Хазар-Джерибский; племянник его Тахмасп-Кули хан убит вместе с значительным числом хазар-джерибцев. Носятся слухи, что и Аббас-Кули хан Лариджанский также тяжело ранен. Вообще урон, понесенный милициею Махди-Кули мирзы, придал смелости сектариям и сделал их еще более прежнего страшными для мазандеранцев.

«Не надеясь, чтобы туземная мазандеранская милиция могла сладить с сектариями, и опасаясь, чтобы они не усилились и не поро­дили смут в Мазандеране, счел я нужным донести вашему сиятель­ству о всех вышеуказанных событиях, могущих, по моему мнению, сделаться весьма важными в непродолжительном времени».

«К сему имею честь присовокупить, что персидское правитель­ство не иначе может усмирить этих сектариев, как прислав сюда какого-нибудь дельного и храброго человека, с отрядом войска ре­гулярного и несколькими артиллерийскими орудиями. В войске Мах­ди-Кули мирзы находятся несколько пушек, но ими, кажется, никто не умеет пользоваться».

 

Документ № 7

Дело № 177, Тегеран, 1849 г., лист 162, Из депеша

посланника в Тегеране Долгорукого министру иностран­ных

 дел Нессельроде № 27, 28 марта 1849 г.

«Кажется также, что отказались от применения вооруженной силы против бабидов в Мазандеране, и Сулейман хан Афшарский только что выехал туда с приказом расследовать и предоставить персидскому правительству подробный доклад об истинном положе­нии вещей. Наконец, с тех пор, как было принято решение послать в Гилян специального чиновника для наблюдения за поведением Ис­са хана, больше не говорят о неудовольствии, которое поднималось среди важных жителей этой провинции».

 

Документ № 8

Дело № 178, Тегеран, 1849 г., листы 53—54. Из депеши

посланника в Тегеране Долгорукого министру иностран­ных

 дел Нессельроде № 32, 21 апреля 1849 г.

«В политическом рапорте я не могу нарисовать картину менее мрачную. Согласно известиям, полученным из Мазандерана, Сулей­ман хан Афшарский, которому было поручено подчинить бабидов мирными средствами, потерпел неудачу в своих попытках. Атако­ванные сардаром Аббас-Кули ханом Лариджанским и Сулейманом ханом, которые захотели завладеть силою укреплениями, занимаемы­ми ими, эти фанатики, хотя они и уступали значительно в числе на­падающим, отбили их, а сам сардар был ранен пулей в плечо».

 

Документ № 9

Дело № 178, Тегеран, 1849 г., лист 93. Из депеши

посланника в Тегеране Долгорукого министру иностран­ных

 дел Нессельроде № 36, Мариам-Абад, 5 мая 1849 г.

 

«Согласно последним известиям, полученным правительством ша­ха, экспедиция против бабидов в Мазандеране положила конец его тревогам. Когда эти фанатики, по словам премьер-министра, рискнули оставить небольшую крепость, где они укрепились, войска Аб­бас-Кули хана Лариджанского и Сулеймана хана Афшарского всту­пили с ними в бой, в результате которого 1300 человек остались на поле битвы. Другие утверждают, — и их рассказ внушает мне меньше подозрений, — что приглашенные оставить свои укрепления для того, чтобы прийти к полюбовному соглашению бабиды в момент, когда они выходили оттуда, были атакованы и безжалостно перебиты вой­сками Сулеймана хана».

«Вы, Ваше превосходительство, будете, может быть, думать, что достигнутые таким образом успехи являются более достойными со­жаления, чем поражения, потому что негодование, которые они вы­зывают в вопросах, где господствует религиозный фанатизм, воз­буждает дух нового и еще более опасного сопротивления».

 

Документ № 10

Дело № 178, Тегеран, 1849 г., листы 435—438. Из депеши посланника в Тегеране Долгорукого министру иностран­ных дел Нессельроде № 80, 10 октября 1849 г.

«Если о действиях правительства его величества шаха судить по неудовольствию его хулителей, а число их значительно, то можно считать, что Персия накануне взрыва.

«Непопулярность премьер-министра не уменьшается нисколько, и всеобщий ропот растет пропорционально средствам, которые он применяет для того, чтобы восстановить финансы страны и все боль­ше и больше сосредоточить власть в своих руках.

«Она дает новую пищу для раздора между двумя властями: гражданской и духовной, или скорее между амиром и духовенством Тегерана, — раздора, который грозит принять характер открытой войны».

«Лица всех классов являются ежедневно к имаму-джума жало­ваться на премьер-министра; они говорят, что он не придает ника­кого значения своим собственным обещаниям и что в делах господ­ствует полный застой».

«Я уже имел честь информировать императорское министерство о проекте амир-низама аннулировать фирманы Мухаммед шаха, ус­танавливавшие жалованье государственным чиновникам и земельную ренту (видимо, тиулах. — М. И.), которой пользовалось в его царст­вование большинство вельмож страны».

«Избавившись от всех общественных возмущений, которые уже имели место вследствие приведения в исполнение этого проекта, мир­за Таги хан тем не менее достигнул своей цели».

    «Все оклады жалованья были уменьшены наполовину; большое число чиновников, которые находились на службе у покойного Му­хаммед-шаха, были вычеркнуты из списка слуг нового монарха; на­конец, большинство принцев из рода Фатх-Али шаха были вынуж­дены отказаться от своих денежных доходов взамен пенсий, которые им окончательно установят и будут регулярно выплачивать из фон­дов короны».

«За неимением лучшего они должны были удовольствоваться этим; верят в добросовестность новых обещаний и ожидают только поступления малиата, чтобы они осуществились»,

«Амир не отступает перед этим новым затруднением; хорошо известно, что он получает тайком мало-помалу доходы из провин­ций и что он явно притворяется, что не имеет ни гроша. Вместо на­личных денег он раздает бумажные денежные знаки, которых каз­начейство не оплачивает».

«Таковы, Ваше сиятельство, истинные причины этих постоянных и опасных сетований, которые распространяются в обществе и цент­ром которых является имам-джума в своем положении главы уле­мов».

«Наиболее видные вельможи Тегерана по этим самым причинам были подстрекателями беспорядков, происходивших этой зимой».

«Для того, чтобы успокоить их, амир подчинился печальной не­обходимости осыпать их почестями, приобщая их к управлению» страной, предоставлять им возможность свободно предаваться ин­тригам и проявлять свою продажность».

«Опираясь на таких людей и их своекорыстное содействие, он, без сомнения, надеется импонировать и остальным недовольным».

«Во всякой другой стране и при менее неблагоприятных обстоя­тельствах право клеймить политику амира именем политики не­добросовестности было бы неоспоримым; но амир не принадлежит к тем людям, которые умели бы находить иные средства, чем те, ко­торые он употребляет, и упрямство, с которым в условиях крайне подавленного морального состояния страны он продолжает доби­ваться осуществления своего плана реформы, основанной на столь вопиющей несправедливости, может также привести его к гибели, как и к незаслуженному успеху».

«Судя по действиям, можно было бы сказать, что он имеет на­мерение уничтожить порядки, установленные в царствование Му­хаммед шаха, повернуть историю Персии и возродить древние вре­мена, которые он рассматривает как образец мудрости и подлин­ной народности».

«Без сомнения, в силу этих приписываемых ему намерений ши­роко распространился слух о том, что шах хочет заменить свое на­звание «защитник веры» именем Фатх-Али шаха и дать имя Аб­баса мирзы своему сыну».

«Каким бы странным ни казался этот маскарад, он все же явил­ся предметом злых насмешек».

«И в других отношениях политика, проводимая мирзой Таги ханом, не является более удовлетворительной. Он упорствует в сво­ем нежелании объясниться о ходе хорасанских дел, и его намерен­ное умалчивание не предвещает ничего хорошего. Он нисколько не опровергает распространившихся слухов о понесенном недавно шахскими войсками поражении и между тем занимается посылкой но­вых войск на театр военных действий. Это отсутствие откровенности основано главным образом на боязни вмешательства со стороны двух соседних держав. «Мы не хотим, — говорит он, — ни того, чтобы Хорасан стал вторым Египтом, ни того, чтобы им (Англии и Рос­сии. — М. И.) дана была возможность вмешиваться в какой-либо ме­ре во внутренние дела Персии».

 

Документ № 11

Дело № 133, Тегеран, 1850 г., листы 100—105. Из депеши

 посланника в Тегеране Долгорукого министру иностран­ных

дел Нессельроде № 11, 12 февраля 1850 г,

«Умы находятся в чрезвычайно возбужденном состоянии по слу­чаю казни, которая только что имела место на большой площади Тегерана. Я однажды уже высказывал мнение, что способ, которым в прошлом году бабиды были истреблены в Мазандеране войсками шаха под командованием принца Махди-Кули мирзы, не умерит их фанатизма, С того времени правительство узнало, что Тегеран пере­полняется этими опасными сектантами, которые не признают граж­данских установлений и проповедуют раздел имущества тех, кото­рые не присоединяются к их учению. Почувствовав боязнь за обще­ственное спокойствие, министры Персии решили арестовать неко­торых из этих сектантов и, получив на допросе, согласно всеобщей версии, их признание в своей вере, они подвергли их смертной каз­ни. Эти лица, числом 7 человек, арестованные наудачу, так как ба­биды насчитываются уже тысячами в недрах самой столицы, ни за что не хотели отречься от своей веры и встретили смерть с востор­женностью, которую может объяснить только фанатизм, доведенный до крайних пределов. Помощник министра иностранных дел мирза Мухаммед-Али, наоборот, утверждает, что эти люди ни в чем не сознались, но это их молчание было истолковано как достаточное до­казательство виновности».

«Можно только сожалеть об ослеплении шахских властей, ко­торые воображают, что подобные меры могут погасить религиоз­ный фанатизм, и о несправедливости, которая руководит их дей­ствиями, когда примеры жестокости, которыми они стремятся за­пугать народ, совершаются без различия над первыми встречными, попавшими им под руки».

«Эти же самые бабиды, подстрекаемые их вождем, неким сейи­дом Яхьей, который называет себя, учеником знаменитого Баба, дав­шего секте ее название, вместе с йездскими лути вызывают серьез­ные беспорядки в этом городе. Они атаковали в цитадели наиба сар­дара Мухаммед-Хасана хана и оказали сопротивление солдатам, из которых 8 человек были убиты, а 26 выведены из строя. Наиб Ага хан был вынужден покинуть Йезд и подать в отставку».

«С тех пор как лути оставили Исфахан, в этом городе снова водворилось обычное спокойствие. Но тот способ, каким власти Пер­сии действуют для восстановления общественного порядка, не дает никакой уверенности в будущем».

«Сын знаменитого муджехида хаджи сейида Мухаммед-Багира ага сейид Асадулла выехал из Исфахана, уведя с собой главных подстрекателей: у него было намерение привезти, их в Тегеран и по­лучить для них, если это будет возможно, прощение шаха. Эта по­пытка была задумана и проводилась с согласия сепахдара, тогдашнего правителя Исфахана. Но едва они достигли третьей станции, как войска шаха, посланные для их преследования, напали на них и безжалостно перебили всех тех, которые не могли избежать их мести из-за отсутствия хороших верховых животных».

«Те лица, которые, подобно набобам, имели хороших лошадей, укрылись в бест в Куме, другие пустились в Хорасан, так же как и знаменитый лути — мирза Абдул-Хусейн, сопровождаемый груп­пой в 50 человек; части удалось укрыться в мечети шаха в Тегера­не, а многие были отведены агентами правительства в тюрьмы сто­лицы».

 

Документ № 12

Дело № 133, Тегеран, 1850 г., лист 137, Из депеши

 посланника в Тегеране Долгорукого министру иностран­ных

дел Нессельроде № 16, 2 марта 1850 г.

«Здесь циркулируют различные слухи о враждебных намерениях бабидов, и если эти намерения еще не вылились в явное восстание, как в Мазандеране, то тем не менее правда, что вредные доктрины этих опасных сектантов находят отклик в массах и не перестают беспокоить правительство. В Зенджане, который находится на пол­пути между Тегераном и Тавризом, число их доходит до 2000 че­ловек и идеи, распространяемые ими в народе, возбуждают всеоб­щее недовольство».

 

Документ № 13

Дело № 133, Тегеран, 1850 г., лист 383. Из депеши

посланника в Тегеране Долгорукого министру иностран­ных

 дел Нессельроде № 48, 10 июня 1850 г.

«Очень хорошо, что секта бабидов является столь противопо­ложной мусульманскому духовенству, обвиняемому ею в том, что око не выполняет предписаний Корана, потому что безудержный фанатизм этих сектантов приобретает с каждым днем все большее и большее влияние над массами. Недавно они снова явились при­чиной больших беспорядков в Зенджане, где они перебили много народа, причем войска не смогли устоять против них, и это лишний раз доказало, что суровые меры, применяемые по отношению к этим сектантам, не могут задушить их фанатизма».

 

Документ № 14

Дело № 133, Тегеран, 1850 г., листы 434—435. Из депеши

посланника в Тегеране Долгорукого Сенявину № 53,

Мариам-Абад, 3 июля 1850 г.

«Спокойствие столицы заметно укрепилось с тех пор, как ее гражданские власти поставлены под военный надзор и секта баби­дов, которая нарушала общественное спокойствие в Ширазе, при­ведена в состояние бездействия энергичными мерами, принятыми но­вым губернатором этой провинции, принцем Фирузом мирзой. Лорд Пальмерстон потребовал от своего посла в Тегеране подробных све­дений о вероучении этих сектантов, и я, в свою очередь, рассчиты­ваю в скором времени доставить императорскому министерству со­чинение, написанное одним из главных бабидов, ознакомиться с ко­торым мне любезно разрешил мирза Таги хан».

«Фируз мирза, разогнав несколько тысяч этих фанатиков и аре­стовав их вождя, некоего сейида Яхью, вступил также в борьбу с сыном ильхани Шираза, тем могущественным племенным вождем, который своими независимыми действиями внушил справедливое не­доверие властям шаха. Лутф-Али хан получил наказание палочны­ми ударами, и нужно надеяться, что эта суровая мера принесет хо­рошие результаты».

«Что касается подавления беспорядков, причиной которых в Зенджане являются бабиды, то персидское правительство будет вы­нуждено прибегнуть к вооруженной силе, потому что все попытки примирения, предпринятые до настоящего времени по отношению к ним, не привели ни к каким результатам. Утверждают, что главный вождь этих сектантов — знаменитый Баб, имя которого носит секта и который до сих пор содержался в заключении в Урумие, только что казнен в Тавризе по приказу правительства»,

 

Документ № 15

Дело № 133, Тегеран, 1850 г., листы 470471. Из депеши

посланника в Тегеране Долгорукого Сенявину № 59,

Мариам-Абад, 31 июля 1850 г.

«Правительство исчерпало все возможные средства, чтобы побу­дить бабидов добровольно подчиниться. Мулла Мухаммед-Али, ко­торый находится во главе двух или трех сотен этих фанатиков в Зенджане, укрепился в одном из кварталов названного города и на­водит ужас на его обитателей. Амир наконец был вынужден при­нять энергичные меры, и бывший беглербеги (военный губернатор. — М. И. ) Тавриза, Мухаммед хан, только что отправлен против них с войском в 2000 человек и с четырьмя пушками».

 

Документ № 16

Дело № 134, Тегеран, 1850 г., лист 562. Из депеши

посланника в Тегеране Долгорукого Сенявину № 72.

Мариам-Абад, 14 сентября, 1850 г.

«Беспорядки Зенджана все еще не приходят к своему концу, Бабиды, которые сражаются там против шахских войск не на жизнь, а на смерть, еще оказывают сопротивление атакам Мухаммед хана, и можно только удивляться ожесточению, с которым они встречают опасности своего положения. Их вождь мулла Мухаммед-Али обра­тился к турецкому посланнику Сами-Эффенди, а также и к полков­нику Шейлю (английский посланник в Иране. — М. И. ) с просьбой об их посредничестве, но мой английский коллега держится того мнения, что было бы очень трудно заставить персидское правитель­ство согласиться на иностранное вмешательство в пользу вышена­званных сектантов».

 

Документ № 17

Дело № 134, Тегеран, 1350 г., листы 575—579. Из депеши

посланника в Тегеране Долгорукого Сенявину № 75,

Тегеран, 23 сентября 1850 г.

«Единственный вопрос, который в настоящее время всецело за­нимает умы, это - зенджанские дела, потому что, несмотря на по­токи крови, пролитые там в борьбе против бабидов, шахские войска еще не смогли усмирить эту горсть фанатиков».

«Поэтому я думаю, что для Вашего превосходительства будет интересно ознакомиться с подробностями, относящимися к зенджан­ским беспорядкам, которые приведены в письме гулам-баши миссии, сопровождавшего Азиза хана, и являются рассказом очевидца».

 

Приложение к документу № 17

Дело № 134, Тегеран, 1850 г., листы 575—579.

Дополне­ние к № 75, 1850 г. Выдержка из письма

гулам-баши императорской миссии

«В Казвине сын везира мирзы Муссы в сопровождении некото­рого количества кавалерии, нескольких кетхуда и городских властей вышел нам навстречу, и аджудан-баши совершил свой въезд со всеми почестями и знаками внимания, которые подобали его званию. Там чапар (гонец. — М. И. ) амира передал ему приказ покончить во что бы то ни стало с зенджанскими делами, не оставляя этих мест до окончательного подавления беспорядков».

«При приближении к Султание мы были встречены высшими офицерами из войск, расположенных лагерем в Зенджане, которые горячо жаловались на губернатора Тавриза Мухаммеда хана, утвер­ждая, что без него с зенджанским вопросом было бы уже давно покончено. В пятницу тринадцатого числа мы выехали из Султание и прибыли в Зенджан. Губернатор этого города Амир Аслан хан, беглербеги Мухаммед хан и военные начальники вышли навстречу нам; аджудан-баши сделал суровый выговор всем саркарде, говоря им: "И вам не стыдно осаждать в течение пяти месяцев какого-то муллу и не покончить с ним. Я захвачу его завтра"».

«Аджудан-баши написал мулле Мухаммеду письмо, упрекая его за восстание против шаха и предлагая ему пойти в Тегеран, где, как он обещал ему, шах и амир простят его предательство. Он отправил к этому духовному лицу одного ереванца, Неджеф-Кули ха­на, но мулла Мухаммед-Али отверг его предложения. Азиз хан во второй раз послал к нему того же самого человека с угрозой, что если он не подчинится, то его имущество и жены будут отданы сарбазам. Но мулла Мухаммед-Али возразил: „Я сам являюсь пади­шахом, делай все, что ты сможешь"».

«В среду аджудан-баши расположился лагерем около г. Зенджана и снова потребовал у муллы Мухаммед-Али сдаться. Эти попытки также не имели никакого успеха. Наконец в воскресенье 15-го числа Азиз хан воззвал к храбрости войск, отправился в тран­шеи и отдал приказ идти на приступ. Пушки гремели со всех сто­рон, но солдаты шаха еще не достигли окопов, как десять сарбазов были убиты, а другие повернули обратно».

«Азиз хан снова приказал идти на приступ, но убедившись, что дело окончательно приняло скверный оборот, он сел на лошадь и уехал, приказав шахским войскам завладеть Зенджаном в течение двух дней. После отъезда аджудан-баши сарбазы боялись продол­жать наступление. Три четверти города Зенджана находились во власти сарбазов, и одна четверть была в руках муллы Мухаммед-Али; дома в кварталах, занятых сарбазами, были разрушены, а балки распроданы. Только что произведен смотр войскам шаха; со времени их прибытия в Зенджан к до настоящего времени убито 500 сарбазов и 200 выведены из строя; нет ни одной палатки, где бы не было раненых. Кроме солдат и жителей Зенджана убито много других лиц; захватили много бабидов; когда они были приведены к аджудан-баши, солдаты перебили их. Аджудан-баши преподносят на каждой станции в подарок мулов, шали, деньги; он получает большой доход».

 

Документ № 18

Дело № 133, Тегеран, лист 582. Из депеши

 посланника в Тегеране Долгорукого Сенявину № 78, Тегеран,

6 ок­тября 1850 г.

«Я думаю, что сделали бы лучше, если бы занялись немного серьезнее делами Зенджана. Уже скоро пять месяцев, как бабиды сражаются против 6000 лучших войск шаха и как Мухаммед-хан, являющийся уже хозяином трех четвертей города, не может овла­деть кварталом, где они укрепились и защищаются с храбростью и ожесточением, достойными лучшего применения. Утверждают, что бывший беглербеги Тавриза не отличается личной храбростью и что деморализация среди войск, которыми он командует, достигла край­них пределов Здесь нисколько не думают ни о силе религиозных убеждений, ни о предосторожностях, которые требуются в настоя­щем положении Персии при разрешении вопросов, редко разрешаю­щихся на поле битвы».

 

Документ № 19

Дело № 134, Тегеран, 1850 г., листы 57—58. Из депеши

посланника в Тегеране Долгорукого Сенявину № 81, Те­геран,

 26 октября 1850 г.

«Бабиды все еще сражаются с той же самой ожесточенностью, и, согласно известиям, полученным нами из Зенджана, сартиб (пол­ковник. — M. И. ) Феррух хан, бывший везир губернатора Керманша­ха, прикомандированный к особе беглербеги, имевший несчастье по­пасть им в руки, сожжен заживо этими фанатиками, число которых, как утверждают, едва ли в настоящее время насчитывает больше 300 человек. Эти неблагоприятные обстоятельства вынудили минист­ров шаха послать против бабидов два новых полка под начальст­вом сына Азиза-хана, и возможно, что примут решение об отзыве частей, уже находящихся там, в верности которых у них начало по­являться сомнение».

 

Документ № 20

Дело № 134, Тегеран, 1850 г., лист 99. Из депеши

по­сланника в Тегеране Долгорукого Сенявину № 84, Теге­ран,

 9 ноября 1850 г.

«Только что против бабидов Зенджана отправлены еще новые воинские части. На этот раз обвиняют губернатора этого города, брата матери шаха Амир-Аслана-хана, в том, что его неосторожное поведение вызвало сопротивление, которое оказывают сектанты шахской армии».

 

Документ № 21

Дело №134, Тегеран, 1850 г., листы 226—227. Из депеши

 посланника в Тегеране Долгорукого Сенявину № 93, Тегеран,

 26 декабря 1850 г.

«Беспорядки Зенджана окончились. После почти шестимесячной осады шахские войска уничтожили очаг восстания. Бабиды, которые защищались до последней возможности и число которых было, на­конец, доведено до 20 человек, укрывшихся в одном погребе, были разорваны на куски. Кроме денежных расходов эта борьба стоила Персии потери около 1500 человек, убитых и выведенных из строя».

 

Документ № 22

Дело № 129, Тегеран, 1851 г., лист 156. Из депеши

посланника в Тегеране Долгорукого министру иностранных

дел Нессельроде № 12, 20 февраля 1851 г.

«Можно подумать, что, недостаточно напуганные резней в Зенд­жане, бабиды снова готовятся восстать против власти, которая, бу­дучи неспособна к милосердию, не останавливается ни перед какими средствами для их истребления. Многие из их числа были казнены в городе, и, несмотря на то что в момент казни они открыто отрек­лись от своих верований, они были безжалостно преданы смерти на большой площади Аркмайдан».

 

Документ № 23

Дело № 158, Тегеран, 1852 г., листы 501—503. Из депеши посланника в Тегеране Долгорукого Сенявину № 55, Мариам-Абад, 11 августа 1852 г.

«Я уже говорил однажды, что религиозные вопросы не разре­шаются на поле битвы».

«Как и нужно было ожидать, правительство в ответ на покуше­ние, направленное против шаха, начало арестовывать людей, обви­няемых в принадлежности к секте Баба. Ни резня в Мазандеране, ни избиение в Зенджане не могли умерить пыл этих сектантов, ибо только что сделали неприятное открытие, что в Тегеране скрывается большое количество их и что среди членов этой секты имеются люди всех классов, не исключая даже лиц, наиболее приближенных к трону».

«Правительство считает, что оно имеет точный список соучаст­ников покушения 3 августа. Оно узнало, что четверо из них скрыва­ются в течение почти месяца в дер. Зергенде. Руководитель мини­стерства иностранных дел прислал мне письмо с просьбой разрешить произвести обыск в этой деревне. Я тотчас же предписал гулам-ба­ши миссии присоединиться к агентам персидского правительства для наблюдения за их розысками, и им удалось найти одного из людей, занесенных в описок. Этот арест навел на след двух других, кото­рые были схвачены гуламами шаха в местности Эвине, расположен­ной на расстоянии одного фарсаха от Зергенде. Четвертый человек оказывается родственником мирзы, прикомандированного к миссии. Обвиненный в бабизме, он, являясь персидским подданным и не бу­дучи включен в список моих служащих, должен предстать перед властью».

«Два главных обвиняемых, арестованных в Эвине, в ту же ночь были приведены в дер. Зергенде и помещены в доме одного из моих слуг. Гуламы шаха не хотели вести их сразу же в Ниаверан, ссы­лаясь на то, что по пути на них могут напасть, но я настоял, чтобы они были переправлены немедленно, и дал им в охрану десять сарбазов и одного офицера низшего чина из персидского отряда, несу­щего охрану русского лагеря».

«С давних пор в Тегеране держали в заключении под наблюде­нием главы полиции, Махмуда хана, женщину-бабидку. Несмотря на это, она, по-видимому, находила способ ежедневно собирать во­круг себя много членов своей секты. Она была удушена в саду в присутствии аджудан-баши. Четверо других были разрублены на­двое. Зажженные свечи были вставлены им в тела, и пока их водили в таком виде по улицам города, эти несчастные бранили шаха и высказывали радость умереть с такой помпой, потому что эта смерть обеспечивала им мученический венец».

«Кто мог бы оспаривать у правительства шаха, или скорее у са­мого шаха, право совершать правосудие. Но, не делая никакого раз­личия между истинными соучастниками покушения и тысячами лю­дей, исповедующими бабизм, он еще больше возбуждает фанатизм этих сектантов и, таким образом, подвергает себя очень серьезной опасности».

 

Документ № 24

Дело № 158, Тегеран, 1852 г., листы 508—509. Из депеши

посланника в Тегеране Долгорукого Сенявину № 56,

Мариам-Абад, 12 августа 1852 г.

«Персидское правительство отправило третьего дня в Санкт-Петербург курьера, извещающего о счастливом исходе покушения на жизнь шаха».

«Отвратительное зрелище, свидетелями которого мы являемся со времени рокового события, заставило меня явиться к мирзе Ага хану лично и дать ему понять в интересах персидского монарха о необходимости положить этому конец или по крайней мере делать различие между истинными соучастниками преступления и лицами, которые просто исповедуют доктрины Баба. Я нисколько не скрыл перед ним опасность, которой подвергается шах, не ограничивая ни в какой мере публичные казни, и что он не должен убивать только на том основании, что он волен предавать смерти кого ему заблагорассудится».                     

«Садр азам всецело разделяет мое мнение, но в то же самое время он признался мне, что с большим трудом борется против раз­дражения шаха и подстрекательств тех лиц, которые внушают шаху желание мстить, а именно матери шаха и хаджи Али хана, его ферраш-баши. Число указанных лиц дошло уже до 9 человек, и наме­реваются еще распределить среди наиболее важных лиц двора, ар­мия и духовенства различных бабидов, которых они должны будут убить своими руками.

Обо всем этом говорят здесь с веселым видом, желая заставить думать, что вся эта бойня является совершенно обычной и естествен­ной вещью».

 

Документ № 25

Дело № 158, Тегеран, 1852 г., лист 608. Из депеши

по­сланника в Тегеране Долгорукого Сенявину № 66, Те­геран,

17 сентября 1852 г.

«Бабиды, насколько я могу понять из слов имама-джума, от­вергают доктрины исмаилизма и оспаривают у монарха страны право господства, которым он пользуется. Они стремятся основать новую религию, они проповедуют раздел имущества, и в отношении политических устремлений их можно сравнить с коммунистами Ев­ропы».

 

Второе приложение из книги М.С.Иванова Антифеодальные восстания в Иране в середине XIX в. доступно по этой ссылке: Документы из центрального исторического Архива груз. ССР. Тбилиси. Донесения русского генерального консула в Тебризе Аничкова наместнику на Кавказе князю М. С. Воронцову

ДОКУМЕНТЫ ИЗ ЦЕНТРАЛЬНОГО ИСТОРИЧЕСКОГО

АРХИВА ГРУЗ. ССР. ТБИЛИСИ. ДОНЕСЕНИЯ

РУССКОГО ГЕНЕРАЛЬНОГО КОНСУЛА В ТЕБРИЗЕ

АНИЧКОВА НАМЕСТНИКУ НА КАВКАЗЕ КНЯЗЮ

М. С. ВОРОНЦОВУ

 

Документ 1

Фонд 11, дело 2004, листы 3—7. Донесение Аничкова от 28 февраля 1849 г. (о беспорядках в Тебризе после смер­ти Мохаммед шаха).

«В Тавризе стали происходить ежедневные волнения, порождае­мые распрями к взаимною ненавистью лиц главного мусульманского духовенства. Каждое из них имеет свою партию в народе и упот­ребляет своих приверженцев, чтобы унизить или оскорбить против­ную партию. Ненависть эта давнишняя и основана на соперничест­ве; но при Существовании в Тавризе более сильной гражданской власти, поддерживаемой сколько-нибудь воинскою силою, привер­женцы главных мулл не осмеливались производить явных беспоряд­ков. Теперь, когда управление Азербейджаном значительно слабо и средств к усмирению, видимым образом, нет, — они начали позволять себе всевозможные неистовства. Главные враждующие лица суть: с одной стороны, муштегид мирза Ахмед и сын его имам-джуме; а с другой — Ахунд мулла Могаммед и присоединившийся к нему Шейх эль-Ислам Тавризский. Муллы, принадлежащие к партии первых двух лиц, предают публичному проклятию в мечетях Ахунда муллу Мо­гаммеда и возбуждают к насилиям против жителей, преданных сему последнему. Многие из этих преданных были также схвачены и на­казаны самим имамом джумою под предлогом, что они последова­тели известного фанатика „Баб". Наконец, та же партия распоряди­лась о недопущении в публичные бани жителей Тавриза, следующих учению Ахунда муллы Могаммеда, говоря, что они еретики. Это об­стоятельство подало повод на днях к сильному беспорядку. Ахунд, узнав об одном из помянутых недопущений в бани, велел схватить содержателя бань и наказал в своем присутствии, а «мам джуме, в свою очередь, осведомясь об отводе этого человека в дом к Ахун­ду, выслал своих приверженцев, чтобы силой его отнять. Они уже ворвались было частью и в дом к сему духовному, ибо собрались в числе около 400 человек; но партия Ахунда успела также прибе­жать для его защиты еще в большом числе, чем противники, и рас­сеяла их. Теперь вражда принимает все больше и больше серьез­ный вид. К каждому из представителей враждебной партии являют­ся публично вооруженные люди и спрашивают позволения „умерт­вить" его противника. Позволение это не дается, но положение дел таково, что грозит всеобщим возмущением в городе. Само духовен­ство не отрицает уже несчастных последствий, кон готовит вражда их, но только старается сложить вину на противников. Некоторые из враждующих глав духовенства желали заставить меня принять официальное участие в их распрях и приглашали на совещания, но я не мог дозволить себе вмешаться в их личные вражды и принять чью-либо сторону, а токмо советовал каждому из них успокоить умы их приверженцев и стараться не допустить их до беспорядков и убийств, кои очень часто кончаются по необразованности и по­рочным склонностям массы народа гораздо несчастнее, чем можно было предполагать. По многочисленности здесь императорских под­данных, я почел также обязанностью обратиться к Мелик Касиму мирзе (правитель Азербайджана. — М. И. ) и военному министру, прося отвечать мне, — „для сообщения этого ответа моему правитель­ству", — ручаются ли они при совершенном с их стороны неприня­тии никаких мер против готовящегося общего возмущения за безо­пасность российских подданных и целость имущества их? Тот и другой отвечали было мне, указывая на известное всем беззащитное состояние Тавриза, где исчезла всякая тень репрессивной силы. Пос­ле, однако же, они распорядились о командировании сюда несколь­ких сот солдат из Хоя. Кроме того, Мелик Касим мирза отправил нарочного в Тегеран, прося содействия своего правительства к ук­рощению тавризского духовенства».

 

Документ № 2

Фонд 11, дело 2004, листы 1416об. Донесение Аничкова

от 13 июня 1849 г.

«В Тавриз прибыл из Тегерана курьер от принца Хамзы мирзы и привез к разным духовным и светским начальствам здешним ра­гамы, в коих он извещает о своем назначении правителем Азербейд­жана. Эти рагамы объявлены повсеместно и завтра будут читаться в мечетях, вследствие чего настоящий правитель Азербейджанский Мелик Касим мирза выехал из Тавриза в загородный дом свой и отказался от всякого вмешательства в дела, что между прочим, объ­явил мне письменно.

Не говоря о беспорядках, которыми грозит подобное безнача­лие, особенно по причине смерти главного муштегида, имевшего здесь большое влияние на народ, оно поставляет и генеральное консульст­во в чрезвычайно затруднительное положение. Хамзу мирзу невоз­можно ждать сюда прежде трех недель или месяца, а до тех пор многочисленные пограничные претензии наши, с каждою почтою вновь прибавляющиеся, и также вседневные претензии нескольких сот Российских подданных, пребывающих в самом Тавризе, должны оставаться без движения. Принимая в соображение, что со стороны шаха или высшего Тегеранского начальства не последовало еще сю­да никаких официальных распоряжений о смене Мелика Касим мир­зы и что она не объявлена императорской миссии, а следственно, и мне продолжает быть неизвестною, я почел долгом объяснить прин­цу, что не могу принять отказа его удовлетворять наши претензии до тех пор, пока власть Его высочества не передастся другому лицу Тем не менее очевидно, что мое настояние не может принести дей­ствительной пользы нашим делам или отвратить беспорядка в про­винции. С объявлением о его смене принц потерял власть, и его не слушаются, особенно вне города. Не излишне заметить, что эта власть в уездах и без того была постоянно парализована Тегеран­скими властями, а в последнее время самими слухами о смене Мелик Касима мирзы. Мугасимы, посылаемые им на границу по нашим делам, давно уже стали возвращаться без успеха — местные власти их прогоняют назад и даже подвергают наказаниям».

 

Документ № 3

Фонд 11, дело 2223 "О беспорядках, производимых в Зенджане, образовавшеюся там сектою бабинцев [ком­мунистов]», листы 1, /об. Донесение Аничкова князю М. С. Воронцову от 16 января 1850 г.

«На прошедшей неделе здесь схвачено несколько последователей известного Вашему сиятельству „Баба", публично на базаре привле­кавших к нему народ. В Зенгане, говорят, учение этого духовного распространяется с невероятным успехом, так что около половины города тайно присоединилось к нему. Замечательно, что в правилах, преподаваемых Бабом, вкралось много общего с европейским ком­мунизмом. Распространители его учения в Персии проповедуют о правах каждого на участие в богатстве, приобретенном другими, и отвергают брак, или, по крайности, предоставляют женщинам вы­бирать себе произвольное количество мужей, так же как сим послед­ним брать столько жен, сколько они пожелают.

Сам „Баб" содержится по-прежнему в крепости „Чегрек" близ турецкой границы».

 

Документ № 4

Фонд 11, д. 2223, листы 2, 2об. Донесение Аничкова от

15 мая 1850 г.

«Из Зенджана получено известие о произведенных там привер­женцами известного фанатика Баба беспорядках, кои повели к зна­чительному кровопролитию. С некоторого времени партия Баба в сем городе так усилилась и сделалась столь опасною, что прави­тельство Персидское намеревается отправить туда часть войска для усмирения бунтовщиков».

 

Документ № 5

Фонд 11, дело 2223, листы 3—4. Донесение Аничкова от

5 июня 1850 г.

«Беспорядки в Зенджане продолжаются еще. Приверженцы „Баба" в числе, как полагают, 4000 человек окопались рвами и ук­репились. Правительство успело набрать до тысячи сарбазов и не­сколько артиллеристов с тремя орудиями, но нападения, кои они сделали обще с жителями города, не принадлежащими сказанной секте, не окончились в пользу правительства, и теперь ожидают при­бытия из Тегерана обещанного войска. Между тем в округе города собрались огромные шайки кочевых племен, которые грабят одина­ково как бабинцев, так и их неприятелей, как только они показы­ваются вне города. Прибывший с последнею почтою нашею из Те­герана курьер, задержанный на целые сутки в Зенджане, привез из­вестие, что число убитых и раненых в самом городе и от разбоя в окружностях полагают там от 30 до 40 человек в каждый день».

 

Документ № 6

Фонд 11, дело 2223, листы 56. Донесение Аничкова от

12 июня 1850 г.

«В некоторых пограничных местностях Азербайджана произо­шли беспорядки. В Соучбулаге застрелен тамошний правитель Будах хан некоим Гассан ханом, после чего умерщвлен и сей последний родственниками правителя, а также убито с обеих сторон много сообщников того и другого лиц. В Карадаге правитель сего уезда Аббас-Кули хан хотел схватить с помощью кочевых шахсевен одно­го из возмутившихся против него сановников, Ферзи хана, но сей последний, собрав значительную конницу, напал на сказанное ко­чевье ночью, разграбил его и убил самого начальника племени.

Беспорядки Зенджана не прекращены еще и могут даже отра­зиться на самом Тавризе, ибо правительство приказало теперь при­вести сюда из крепости Чагрек самого „Баба" и казнить его публич­но. Я не оставил при этом случае напомнить военному министру, каким необыкновенным упорством и самоотвержением отличаются все без исключения сообщники „Баба", и посоветовать ему принять самые обдуманные меры для сохранения спокойствия в городе и обезопасения Императорских подданных. Недавно еще в Тавризе казнили трех бабинцев, но ни один из них при виде угрожающей смерти не захотел отказаться от своего верования. В Тегеране прои­зошло то же самое».

 

Документ № 7

Фонд 11, дело 2223, листы 7, 7об. Донесение Аничкова от

3 июля 1850 г.

«Баб казнен смертию в Тавризе. Той же участи подвергся один из главных приверженцев его, Могаммед Али. Беспорядков при этом не произошло, благодаря обдуманным действиям здешнего началь­ства. Оба осужденные встретили смерть мужественно, не прося по­щады и не обличая ни малейшим словом своих страданий. Особливо Могаммед Али высказал необыкновенную твердость характера. Сколько ни старались спасти его, предлагая отказаться от Баба, он просил только дозволения умереть у ног своего учителя и не захо­тел спасти своей жизни. Оба расстреляны солдатами, которые по не­привычке к этого рода казни обратили ее в совершенную пытку. Тела казненных выброшены были потом за городские ворота и съе­дены собаками. О впечатлении, произведенном казнью Баба в Зенд­жане, еще неизвестно».

 

Документ № 8

Фонд 11, дело 2223, листы 89. Донесение Аничкова от

10 июля 1850 г.

«По последним известиям из Зенджана, беспорядкам, происхо­дящим в сем городе, не предвидится скорого окончания. На днях осаждающие „бабинцев" подвели мину и взорвали несколько их до­мов, но следствием этого была вылазка осажденных, кончившаяся несчастливо для шахских солдат; из них убито до 60 человек, а прочие принуждены к отступлению. Предводитель их молла Могам­мед Али, по-видимому, отчаивается, однако же, в совершенно успеш­ном окончании произведенного им бунта, потому что начал уверять правительство, будто бы он не разделяет учения Баба, а вынужден к обороне одними обстоятельствами, ибо, считая его бабинцем, жи­тели и солдаты начали против него неприязненные действия, через что и он принужден защищаться, В таком смысле молла Могаммед Али писал и к брату английского консула, прося принять его сто­рону К грабежам, происходящим в окрестностях Зенджана и о ко­их я уже неоднократно упоминал, присоединились теперь, по пока­занию гулямов миссии нашей, проезжавших по этой дороге, разбои самих солдат, посланных туда против бабинцев. О казни Баба нигде еще по Тегеранской дороге неизвестно».

 

Документ № 9

Фонд 11, дело 2223, листы 10, 10об. Донесение Аничкова

от 17 июля 1850 г.

«В Зенджане было вновь сделано нападение на бабинцев 14 ию­ня (видимо, июля. — М. И. ). Оно отражено еще с большею потерею для осаждающих. Из них ранено 200 человек и 40 убито на месте. Бабинцы овладели четырьмя городскими воротами, сделали земля­ные насыпи и запаслись на долгое время провиантом. Предводитель их, мулла Могаммед Али, захватил 12 из значительных обывателей города в плен и держит под стражей. Теперь под Зенджаном собра­но 3 полка (из коих один из Тавриза), но бабинцы сопротивляются с отчаянным мужеством и постоянным успехом, на случай же овла­дения их укреплением собрали в одно место свое имущество и за­клали горючими материалами, чтобы истребить все огнем и не дать солдатам добычи»,                   

 

Документ № 10

Фонд 11, дело 2223, листы 11, 11об. Донесение Аничкова

 от 28 августа 1850 г.

«В Зенджане, по последним известиям, нападения на бабинцев имели несколько больший против прежнего успех. Начальник войска, бывший Тавризский беглербег Могаммед хан, овладел несколькими башнями крепости, прилегавшими с тылу к укреплениям бунтовщи­ков, и успел втащить на эти башни несколько орудий, из которых производит постоянный огонь по домам бабинцев и дому их пред­водителя. Осажденные, однако же, сами успели сделать две пушки из железных полос и действуют ими очень искусно, пользуясь, меж­ду прочим, для этого неприятельскими ядрами, которые попадают к ним в дома и завалы».

 

Документ № 11

Фонд 11, дело 2223, листы 1213. Донесение Аничкова

от 11 сентября 1850 г.

«Из Зенджана получены следующие известия. Командующий там войсками сартиб Могаммед хан начал действовать с трех сторон орудиями на укрепления мятежников, вследствие чего они оставили прежние жилища и укрепились в одном старом караван-сарае, а 60 человек из них покорились и вышли к Могаммед хану с Кораном в руках. Впрочем, и при этом случае они вели себя так надменно и наговорили ему столько дерзкого против правительства, приписы­вая ему все несчастья междоусобной войны, что Могаммед хан принужден был велеть содержать их под строгим арестом. Потом адъ­ютант шаха Азиз хан, отправленный в Эривань для приветствия Его Высочества Государя Наследника, при проезде своем через Зенджан выпустил тех людей и, одарив их, послал в город уговаривать про­чих бабинцев. Но с тех пор отпущенные не возвращались уже, а равно и прочие мятежники продолжают сопротивляться».

 

Документ № 12

Фонд 11, д. 2223, листы 14—15. Донесение Аничкова

от 20 ноября 1850 г.

«Третьего дня здесь получено известие о взятии, наконец, вой­ском шаха укрепления бабинцев в Зенджане. После двухдневной пальбы из орудий Могаммед хану удалось разрушить одну из стен, за которыми скрывались мятежники, и как это произошло пред наступлением ночи, в течение коей осажденные не успели исправить укрепления, то с рассветом произведен был приступ, который бабин­цы и не могли уже отразить. Предводитель их мулла Могаммед Али также схвачен; большая часть мятежников, однако же, как говорят, разбежалась, оставя значительную добычу солдатам.

Известие это не произвело здесь радостного впечатления. Все так недовольны правительством, что желали бы ему еще больше хлопот, чем с Зенджаном. Даже самые европейцы, замечая, что каж­дый маленький успех делает Эмира (мирзу Таги-хана. — М. И.) бо­лее и более самонадеянным и гордым и что эти чувства направля­ются частью против них же, перестают желать добра Персии».

 

Документ № 13

Фонд 11, дело 2223, листы 16, 16об. Донесение Аничкова

 от 11 декабря 1850 г.

«Известия о покорении бабинцев в Зенджане получили неожи­данное опровержение. Прибывшие оттуда в последнее время курь­еры привезли донесения, из коих оказывается, что хотя укрепление мятежников действительно взято, но дом предводителя их еще дер­жится, В нем собралось до 70 человек и столько же женщин, ко­торые отразили нападение всего войска. Теперь в подкрепление пос­леднего, состоящего все-таки из нескольких тысяч, командировали еще один полк из Мараги».

 

Перевод страниц 150, 151, 152 и 153 из книги мирзы

Джани Кашани с изложением наиболее важной части

проповедей бабидов в Бедаште1

Итак, у каждого предписания о внешнем хадже2 имеется ис­тинный смысл, но пока люди слабы [в отношении познания истины] и скрываются под покровом своих [внешних] имен и качеств, они лишены [возможности] познания сокровенного смысла явлений. А лишь только они приблизились [к познанию] единства всех вещей и ослабела внешняя их оболочка, а внутренняя сущность усилилась, то настанет день разрыва покрова вследствие превосходства тайны [которая до сих пор скрывалась под покровом], и все ограничитель­ные предписания были устранены из них [стали необязательными]. Например, пока человек не познал еще точки воли [пророка], то из-за слабости [своей] он говорит: «Отдай одну десятую своего иму­щества как закат для того, чтобы быть ближе к богу, а две десятых имущества отдай как хомс». И сколько еще тысяч разных условий излагают о том, что количество баранов, подпадающее под обложе­ние закатом, такое-то, а верблюдов столько-то. А между тем все имущество принадлежит точке [пророку], потому что [смысл выраже­ния]: «Скажи, о боже, владыка всех владений» осуществится. Если человек познает, что пророк его эпохи и есть владыка всего, чем владеют, и откажется от собственности, которая является конфис­кацией чужих прав, то все предписания о хомсе и закате станут для него недействительными и начнется царство родичей Мухаммеда, да помолится над ним Аллах и да приветствует его [т. е. царство Мах­ди]. Настанет день Страшного суда, и [человек] поймет смысл [вы­ражения]: «И молись Господу твоему до тех пор, пока ниспошлет он тебе истину». Вот таким образом и понимай все пророческие пред­писания божественных законов, так как они являются [только] за­конами следования по пути для достижения конечного пути [к ко­торому стремятся]. Когда путешественник дошел до конечного пунк­та, то предписания о путешествии стали для него уже недействи­тельными. Например, когда земледелец сеет семя дыни, то целью его является получение самой дыни. Но пока дыня еще не вызрела и сущность ее скрывается в цвете, листьях, ветвях, стебле и корнях, земледелец для того, чтобы взрастить ее, соблюдает правила полив­ки, удобрения, срывания пустоцвета и другие. Он имеет в виду пред­писания о выращивании дыни, обязательные [к исполнению] и за­прещаемые, одобряемые и неодобряемые. Но лишь только дыня вы­зрела и он ее снял [с поля], как все правила о сохранении дынного куста [земледелец] бросает.

Вот согласно этим доказательствам и отменяется шариат пос­ланника Аллаха, да помолится над ним Аллах и да приветствует его, потому что он состоит [только] из правил следования по пути. Это не будет отменой религии, так как суть ее [религии] — есть еди­ный {бог}, это будет вероучением о единстве, которое является ре­лигией Кайма из рода Мухаммеда [т. е. Махди]. А что касается того, что говорят: «Разрешение Мухаммеда является разрешением до дня воскресения, а запрещение его запрещением до дня воскресения», то это так и есть, но здесь имеется в виду не день великого воскре­сения [т. е. окончательный день Страшного суда], а только день вос­кресения Махди, как об этом и упоминается в хадисе [предании], что истинно имеются два дня воскресения; малый и великий.

В преданиях много говорится относительно религии Махди, что она отменит все [другие] религии, потому что совершенство доктрины о божественном единстве заключается в отрицании и предикатов его, и будут все люди единой религиозной общиной, и [Махди] объединит все вероучения в одну религию. Предписания Махди являются со­кровенными предписаниями, а когда появляется сокровенное пред­писание, то внешнее непременно должно потерять силу. Так, напри­мер, на основании преданий делается вывод, что в царстве Кайма из рода Мухаммеда [Махди] люди будут ходить по базарам и, чи­тая молитвы, брать из лавок все, что они захотят. А сейчас! Если кто-нибудь так сделает, то, согласно шариату Мухаммеда, ему нуж­но отрубить руку!

Итак, законы религии являются законами о единстве: все иму­щества являются его имуществом, вое мужчины являются его рабами и все женщины — его рабынями. Дарит их он тому, кому хочет, и отнимает от того, от кого захочет, в соответствии со смыслом свя­щенного стиха: «Скажи, о боже, владыка царства, ты даешь царство тону, кому хочешь, и отнимаешь от того, от кого захочешь». И в преданиях говорится, что Махди будет менять жен и мужей, подоб­но тому как господин распоряжается своими рабами и рабыней, это дозволено шариатом. Без сомнения, пророк имеет над людьми такую же власть, какую имеет господин над своим рабом и ра­быней.

Сущность религии Махди есть единство, познание и любовь. Лю­бая сторона становится киблой, и в этом заключается смысл [вы­ражения]: «Куда бы они ни повернулись, там и есть лицо бога», a также [выражения]: «Он есть тот, который проявляется во всех про­явлениях», хотя [это] проявление его будет самым ясным. Например, [имеется молитва]: «О боже, истинно я молю тебя о блеске твоем самым блестящим, твоим [проявлением], а каждый блеск твой бле­стящ. О боже, истинно я молю тебя всем блеском твоим»... [и так] до конца молитвы, которая состоит из девятнадцати глав, что со­ответствует числу единства.

Если люди не будут [еще] способны выдержать принципы един­ства при начале проявления, то для них написаны ограничительные законы, [которые] будут отменены, когда люди укрепятся. Но когда начнется пришествие [Махди], покров [скрывающий истину] поне­многу начнет спадать для того, чтобы утвердилась истина и люди могли лицезреть пророчество, которое заключается в рае единства. [Но] теперь не место об этом говорить. Я изложил эти замечания для того, чтобы вы не слушали разговоров пустых людей о том, что какие-то люди пришли в Бедашт и вели себя бессмысленно.

Знай, что они были великими людьми, избранниками мира и совершили великое дело. И люди проклинают и порицают их только потому, что истина скрыта от них покровом. В преданиях говорится, что, когда появится знамя истины, люди Востока и Запада будут проклинать его. Это будет знамя единства, и проклинать его будут люди, скрытые покровом и неспособные к восприятию [истины].

Короче говоря, хаджи {мулла Мухаммед-Али Барфуруши] зая­вил, что он есть святой и что в нем на землю пришел пророк божий. Истинность свою он подтвердил обоснованными доказательствами. Первое доказательство состоит в том, что он был автором [божест­венных] изречений, молитв и высоких проповедей. Второе — в том, что от имамов правой веры осталось много преданий об истинности его. В одном предании говорится относительно черного знамени [ко­торое появится] со стороны Востока и о котором говорят, что под ним наместник Аллаха — Махди. Предания мы приведем в конце книги. Пусть посмотрят. [А сейчас] нужно отметить одно предание о четырех знаменах: о знамени Йеменском, о знамени Хусейна, о Хорасанском и Таликанском знамени. Все четыре знамени являются истинными, а знамя Суфьянское является ложным знаменем и про­тивостоит этим четырем. Знамя Йеменское означает Баба, Знамя Хусейна, которое важнее всех других и является знаменем Мухам­меда, сына Хасана [т. е. Махди], да будет над ним мир, есть знамя пресвятого [хаджи Мухаммед-Али Барфуруши]. Знамя Хорасанское, являющееся знаменем сейида мучеников3, да будет над ними мир, которое появилось из Хорасана, означает дверь к Бабу [муллу Хусей­на Бошруи]. Знамя Таликанское, о котором говорят, что оно поднимается из Таликана, соответствует пречистой [Куррат уль-Айн], отец которой происходит из недр Таликана. А знамя Суфьянское4 соот­ветствует Насир-уд-Дину шаху, который в преданиях иногда назы­вается ибн-Аббасом, а иногда ибн-Фуланом [незаконнорожденным]. Одним словом, Махди, который является возвращением посланника Аллаха [Мухаммеда], — это и есть пресвятой [хаджи Мухаммед-Али Барфуруши]. Баб же является возвращением амира верующих [Али], а так как круг святости замкнулся, то он и опередил другие про­явления. Вот поэтому-то его благородное имя и есть Али-Мухаммед, а [имя] пресвятого — Мухаммед-Али.

Третьим доказательством [божественности хаджи Мухаммед-Али Барфуруши] была его притягательная сила и власть в мире. А ка­кая власть выше власти над сердцами идущих по пути Аллаха,

Четвертым доказательством является то, что вокруг него собра­лись триста тринадцать проповедников и жертвовали своей жизнью. А что касается того, что триста проповедников от него сбегут, то он об этом говорил: те, которые были способны к познанию Махди, за­тем уверовали 5. Смысл того, что некоторые праведники вознесутся на облака, а некоторые пойдут по земле и в Мекке удостоятся свида­ния с пророком, заключается в том, что вследствие обладания ис­тинными науками и познаниями часть из них по призыву того ве­ликого [хаджи Мухаммед-Али] удостоилась милости встречи с ним и это были те, которые поднялись [от земных интересов] на облака [истин его проповеди]. А те, которые следовали природным склонно­стям, но были несведущими в познании истины, не поддались стрем­лению своей души и разорвали узы усердия и следования, — эти шли по земле замерзания6.

 

Выше помещено второе приложение из книги. Первое приложение из книги М.С.Иванова Антифеодальные восстания в Иране в середине XIX в. доступно по этой ссылке: Донесения о бабидском движении русского посланника в Тегеране Долгорукого в Министерство иностранных дел

Иванов М.С. Очерк истории Ирана [Текст] / Акад. наук СССР. Ин-т востоковедения. — Москва: Госполитиздат, 1952. — 468 с.; 1 л. карт. : карт.; 20 см.

Иванов М.С.

Бабидские восстания были демократическими, антифеодальными восстаниями, объективно направленными также и против закабаления Ирана иностранным капиталом. Эти восстания стали возможными на почве обострения противоречий между крестьянами и феодалами; крестьяне составляли большинство их участников.

(М.С. Иванов, стр. 169)

Глава одиннадцатая, стр. 158-180

Бабидские восстания и реформы Амир Низама

Протест и возмущение народа прорывались в стихийных выступлениях против власти шаха и ханов. К концу 40-х годов XIX века такие выступления стали всё чаще и чаще вспыхивать в разных городах и областях Ирана. Так, в 1847 г. в Зенджане против губернатора восстали ремесленники, мелкие торговцы и городская беднота. Губернатор был изгнан из города. В том же году в Исфагане происходили волнения городской бедноты. В 1848 г. волнения и восстания городской бедноты и ремесленников имели место в Тавризе, Иезде и других городах.

Роль руководителей этих выступлений и восстаний выпала на долю секты бабидов, последователей основателя этой секты — Баба. Религиозные секты в Иране и раньше часто являлись идеологическим отражением недовольства народных масс (например, маздакиты, хуррамиты и др.).

Настоящее имя Баба было Али-Мохаммед. Он родился в 1820 г. в Ширазе в семье сеида, торговца бумажными тканями. По достижении совершеннолетия он и сам в течение пяти лет занимался торговлей в Бендер-Бушире. Затем он совершил паломничество в Кербелу и Неджеф, где стал последователем главы секты шейхитов — сеида Казема Рештского. Основной идеей, которую проповедо-

Стр. 159

вала секта шейхитов, была идея о скором пришествии мусульманского мессии — 12-го имама Махди, который исчез, по преданию, около тысячи лет назад и должен появиться, чтобы уничтожить несправедливость на земле и установить новые, справедливые порядки.

В 1843 г. умер руководитель шейхитов сеид Казем, не оставив после себя преемника. В 1844 г. сеид Али-Мохаммед объявил себя Бабом — дверью, вратами, через которые ожидаемый Махди передаст свою волю народу. В 1847 г. он объявил себя уже самим пророком Махди и написал книгу «Беян» («Откровение»), в которой были изложены основные положения его учения. «Беян» был написан Бабом в подражание Корану и считался бабидами священной книгой. Баб считал, что человеческое общество развивается последовательно сменяющими друг друга эпохами. Каждая последующая эпоха превосходит предыдущую и отличается от неё. Каждая эпоха имеет свои особые порядки и законы. Старые порядки и законы уничтожаются с концом старой и наступлением новой эпохи и заменяются новыми порядками. Сами люди самостоятельно не могут установить новые порядки и законы. Бог делает это через пророка, которого он посылает людям в каждую эпоху. Предписания пророка даются людям в виде новой священной книги, которая заменяет собой старую. Такими последовательно сменившими друг друга пророками и их священными книгами, по мнению Баба, были Моисей и его Пятикнижие, Иисус и его Евангелие, Мохаммед и его Коран.

Баб учил, что эпоха Мохаммеда уже миновала и что Коран и шариат устарели и должны быть заменены новыми законами, которые должен дать людям новый пророк в своей священной книге. Он проповедовал, что уже настало время появления нового пророка — Махди, который установит на земле новые порядки, справедливость и счастье. Но хакимы и улемы (т. е. светские правители и высшее духовенство), захватившие власть, опираясь на Коран и шариат, не хотят расстаться со старыми порядками. Это-то и является, по учению Баба, причиной того, что земля переполнена несправедливостями и притеснениями.

Стр. 160

Объявив себя новым пророком, а свой «Беян» новой священной книгой, Баб провозглашал равенство всех людей, в том числе и женщин. Он утверждал, что со временем его учение распространится по всему миру, но в ближайшее время священное царство бабидов будет установлено только в пяти главных провинциях Ирана — Азербайджане, Мазандеране, Персидском Ираке (Центральный Иран), Фарсе и Хорасане. В этом царстве будут жить только люди, принявшие бабизм. Все отказавшиеся принять «Беян», в том числе и иностранцы, будут изгнаны из священной страны бабидов, а имущество их будет конфисковано и разделено между бабидами. Далее следовал ряд предписаний о защите прав личности, собственности, о порядке наследования и др.

Наряду с этими общими положениями, в которых в туманной форме выражались мечты широких народных масс о таком строе, при котором не будет феодального гнёта и все люди будут равны и счастливы, Баб выдвигал ряд весьма конкретных требований, соответствовавших интересам торговцев (обязательная уплата долгов, тайна торговой переписки, узаконение ростовщического процента, организация хорошей почты, единая денежная система, право выезда из священной страны для торговли и др.).

Учение Баба не выражало последовательно интересов трудящихся масс крестьян и ремесленников.

В первый период пропаганды бабидов — до середины 1848 г. — Баб и его ученики не обращались со своей проповедью непосредственно к народным массам. Они пытались привлечь на свою сторону шаха, придворных, некоторых губернаторов и улемов. Но правящие круги ответили на проповеди бабидов преследованиями. Сам Баб в 1847 г. был арестован и заключён сначала в крепость Маку, а затем в крепость Чехрик (к западу от озера Урмии, недалеко от турецко-иранской границы). Преследовались также и ученики Баба.

Бабиды обратились к широким народным массам только после того, как убедились в неудаче своей пропаганды среди правящих кругов и увидели, что народные массы, недовольные существующим строем, стихийно объединяются вокруг них. Вместе с этим из учеников Баба выделились

Стр. 161

лица, которые были ближе связаны с народом. Наиболее видным из них был происходивший из крестьянской семьи молла Мохаммед-Али барфурушский. Они пошли дальше своего учителя, развив демократические элементы его учения.

Этот поворот в пропаганде бабидов проявился в их проповедях в селении Бедашт, расположенном к востоку от города Шахруд. Здесь в середине 1848 г. собрались молла Мохаммед-Али барфурушский, знаменитая бабидская проповедница Коррат-эль-Айн и многие другие бабиды. На бедаштских собраниях бабидов, которые длились несколько дней, молла Мохаммед-Али барфурушский провозгласил, что, поскольку уже наступило время пришествия нового пророка, старые законы и порядки, Коран и шариат потеряли свою силу, и поэтому люди теперь свободны от выполнения своих старых обязанностей, налогов и повинностей, которые они были обязаны до этого выполнять в пользу своих господ. Больше того, он заявил, что в будущем священном царстве все «высокие», т. е. феодалы, будут лишены своих привилегий и прав и низведены до самого незначительного положения. Дальше он провозгласил, что частная собственность является конфискацией прав других людей на обладание той или иной вещью и потому должна быть отменена. Всё имущество должно быть общим достоянием, и каждый человек должен получить в нём долю. Кроме того, в проповедях на собраниях в Бедаште в более категорической форме, чем у Баба, были провозглашены равенство женщин и мужчин и другие демократические требования.

Пропаганда бабидов в Бедаште подняла крестьян окрестных деревень, которые стали собираться в Бедашт к проповедникам, обещающим конец царству гнёта и притеснений и наступление священного царства, где все будут равны и счастливы. Тогда встревоженные власти прислали из Шахруда вооружённый отряд, который разогнал бабидов. Из Бедашта бабиды разошлись по разным областям, проповедуя свои идеи.

Молла Мохаммед-Али барфурушский в сопровождении своих учеников направился в Мазандеран, где в городе Барфуруше (ныне Баболь) возобновил свою пропаганду.

Стр. 162

В сентябре 1848 г. умер Мохаммед шах. В Тегеране и провинциях после смерти Мохаммед шаха и до воцарения в октябре нового шаха Насер-эд-Дина среди властей возникло замешательство. В Хорасане, Исфагане, Кермане, Ширазе и Иезде происходили восстания против губернаторов. Губернатор Мазандерана и его приближённые выехали в Тегеран, чтобы определить своё положение при новом шахе. В области остались только местные правители городов и уездов, которые тоже чувствовали себя не очень прочно.

Бабиды решили воспользоваться замешательством властей и сделать попытку осуществить свои идеи. В октябре они имели уже в Барфуруше около 700 сторонников и открыто вооружались. После стычек с отрядами местных ханов они оставили Барфуруш и расположились в лесу у гробницы Шейх-Табарси, примерно в 20 км к юго-востоку от Барфуруша (на западном берегу реки Талар).

Решив обосноваться здесь на длительное время, бабиды выстроили у гробницы крепость из необожжённого кирпича и развернули свою пропаганду среди крестьян. Вскоре из окрестных деревень и даже из других областей Ирана к бабидам собралось около 2 тыс. человек. В большинстве это были крестьяне и ремесленники. Крестьяне доставляли скот, продовольствие и другие запасы, ремесленники изготовляли оружие. Внутри большой восьмиугольной крепости были выстроены деревянные, крытые тростником дома.

Руководители бабидов — молла Мохаммед-Али барфурушский и молла Хосейн Бошруйе — пытались осуществить здесь отмену частной собственности, общность имущества и равенство людей. Всё имущество было объявлено общим достоянием. Распределением его ведали специально выделенные для этого бабиды. Питались бабиды из общего котла.

Когда в Тегеране стало известно о восстании бабидов в Мазандеране, Амир Низам мирза Таги хан, премьер нового шаха Насер-эд-Дина, приказал мазандеранским ханам своими силами подавить восстание. Но бабиды, которым помогали окрестные крестьяне, совершили ночную вылазку и, разбив отряды ханов, обратили их в бегство.

Стр. 163

Напуганные успехами бабидов, многие мазандеранские ханы и духовенство бежали из городов и своих поместий в горы. Они распространяли клеветнические слухи о том, что бабиды грабят население, вводят общность жён и т. п.

В конце 1848 г. против бабидов были двинуты из Тегерана шахские войска (около 2 тыс. человек) во главе с дядей шаха Махди-Кули мирзой. Но бабиды, совершив снова ночную вылазку, разбили и обратили их в бегство.

Пропаганда бабидов и число их последователей росли всё больше и больше. В феврале 1849 г. мирза Таги хан говорил русскому посланнику в Тегеране князю Долгорукому, что, по его мнению, число бабидов по всему Ирану достигло к тому времени уже 100 тыс. человек [1]. В Зенджане они открыто готовились к восстанию.

Шахский двор был встревожен. К Шейх-Табарси были посланы новые войска, всего около 7 тыс. человек. Началась осада бабидской крепости и обстрел её из пушек. Духовенство объявило против бабидов «джихад» — священную войну. Но в течение долгого времени войска терпели неудачи. В конце концов связь бабидов с окрестными деревнями была прервана. Запасы продовольствия истощились, и в крепости наступил голод. В результате голода начались перебежки из крепости в лагерь шахских войск.

Несмотря на это, до мая 1849 г. бабиды с успехом продолжали отбивать атаки шахских войск, численность которых увеличилась до 10 тыс. человек. Число же бабидов в крепости сократилось к этому времени до 250 человек. В начале мая бабиды прекратили сопротивление, после того как Махди-Кули мирза, поклявшись на Коране, обещал им сохранить жизнь и свободу. Но когда бабиды, поверив этим обещаниям, сложили оружие, шахские войска предательски их истребили. Крепость бабидов была разрушена для того, чтобы даже своим видом она не напоминала о восстании бабидов.

После подавления восстания в Мазандеране деятельность бабидов в других городах и провинциях Ирана не только не прекратилась, но стала развёртываться

Стр. 164

в ещё больших размерах. В крепость Чехрик, где находился в заключении Баб, приходили паломники не только из разных провинций Ирана, но даже из Турции и Индии. В Тегеране число бабидов также быстро увеличивалось.

Русский посланник в Тегеране Долгорукий доносил 12 февраля 1850 г. по этому поводу Нессельроде: «Тегеран переполняется этими опасными сектантами, которые не признают гражданских установлений и проповедуют раздел имущества тех, которые не присоединяются к их учению»[2]. В феврале 1850 г. власти раскрыли в Тегеране тайную организацию бабидов, которая в отместку за расправу над бабидами в Мазандеране ставила своей целью убийство шаха, Амир Низама и высших духовных лиц и захват власти в свои руки. Шахские власти арестовали около 40 членов этой тайной организации бабидов. Семеро из них, отказавшиеся выполнить требование Амир Низама — проклясть публично Баба и отказаться от его учения, — были казнены на городской площади.

В мае 1850 г. началось восстание бабидов в Зенджане. Организатором и руководителем его был молла Мохаммед-Али зенджанский. Один из участников бабидских восстаний, мирза Джани, в своей книге о бабидских восстаниях «Нуктат-эль-Каф» писал, что ещё в 1847 г. несколько тысяч крестьян в районе Зенджана были уже последователями моллы Мохаммеда-Али[3]. К весне 1850 г. он имел в Зенджане и прилегающих к нему районах уже около 15 тыс. последователей. Молла Мохаммед-Али пользовался огромным влиянием в городе. Его указания выполнялись и многими жителями Зенджана, не являвшимися последователями бабидов. Бабиды открыто готовились к борьбе: запасали порох, свинец и другие военные припасы.

В мае 1850 г. по приказу губернатора был арестован один из бабидов. Это послужило поводом для начала восстания. Бабиды разгромили городскую тюрьму и освободили всех заключённых. Затем они захватили городскую крепость. Город разделялся на две части. Бо́льшую, восточную,

Стр. 165

часть заняли бабиды; западная часть осталась в руках их противников. Ханы и богачи бежали из занятой бабидами восточной части города. С обеих сторон на улицах были выстроены баррикады и укрепления.

Основную массу восставших составляли ремесленники и крестьяне. Кроме того, в восстании принимали активное участие многие мелкие торговцы и низшее духовенство. Руководящую роль играли представители низшего духовенства, ремесленники и торговцы. Ближайшими помощниками моллы Мохаммеда-Али были купец хаджи Абдолла, кузнец Казем и хлебопёк хаджи Абдолла. Ремесленники изготовляли для восставших оружие. Активное участие в восстании принимали и женщины, которые сражались на баррикадах наравне с мужчинами. Женщина командовала отрядом бабидов, защищавшим одно из укреплений восставших.

Бабидские вожди объявили, что они основали новое, счастливое царство со справедливыми порядками, которое будет существовать вечно. Они объявили также, что все бабиды являются равноправными членами одной общины. Так же как и в восстании при Шейх-Табарси, всё имущество было объявлено общим достоянием.

С конца мая в Зенджан стали прибывать войска, посланные из Тегерана для подавления восстания. Но атаки их были отбиты бабидами с большими потерями для шахских войск.

Зенджан не был в 1850 г. единственным местом, где бабиды восстали против властей. В начале того же года вспыхнуло восстание в Иезде под руководством бабида сеида Яхьи Дараби. Оно было быстро подавлено. Но в июне 1850 г. началось бабидское восстание в Нейризе (Фарс). Пытаясь предотвратить дальнейший рост бабидского движения, премьер мирза Таги хан настоял перед шахом на казни Баба. В своём докладе шаху по этому вопросу он писал, что, пока Баб жив, восстания его последователей не прекратятся и могут превратиться во всеобщую революцию, которая приведёт к свержению династии Каджаров.

В начале июля 1850 г. по приказу шаха Баб был расстрелян в Тавризе, куда его привезли из крепости Чехрик.

Стр. 166

Казнь Баба не приостановила движения бабидов. Зенджанские бабиды продолжали упорно сопротивляться. Против них были двинуты крупные воинские силы (около 30 тыс. солдат) с артиллерией, которая бомбардировала занятую бабидами часть города. Но, несмотря на бомбардировку, большие потери, а затем и голод, бабиды продолжали отбиваться в течение многих месяцев, и лишь в конце декабря 1850 г. шахские войска подавили восстание зенджанских бабидов. Шахские военачальники обещали бабидам жизнь и свободу, а затем приказали солдатам перебить прекративших борьбу и сложивших оружие бабидов.

В начале 1851 г. бабиды возобновили свою деятельность в Зенджане и готовили новое восстание против правительства. Но силы их были подорваны поражением первого восстания. Поэтому власти сумели быстро подавить начинавшееся было снова движение бабидов в Зенджане.

В июне 1850 г. вспыхнуло третье большое бабидское восстание в Нейризе. Среди населения Нейриза и прилегающей к нему области к тому времени царило сильное возмущение злоупотреблениями, жестокими притеснениями и самоуправством губернатора Нейриза. В июне 1850 г. в Нейриз прибыл в сопровождении нескольких сот своих последователей ученик Баба сеид Яхья Дараби, под руководством которого в начале того же года происходило восстание бабидов в Иезде. Сеид Яхья и его последователи начали проповедовать в мечети бабидские идеи. В течение нескольких дней к ним присоединилось большое количество жителей города и окрестных селений. Вокруг сеида Яхьи собралось несколько тысяч человек. Губернатор и другие местные власти после первых же стычек с бабидами бежали из города. Бабиды заняли старую крепость рядом с городом.

Вскоре в Нейриз прибыли из Шираза посланные против бабидов войска. Они осадили крепость и стали обстреливать её из пушек. Предпринятые бабидами вылазки были отбиты войсками с большим для бабидов уроном. Первые же неудачи внесли в ряды бабидов, состоявших в большинстве из безоружных крестьян, колебания, и они начали разбегаться. Ремесленников, которые в бабидских

Стр. 167

восстаниях представляли собой наиболее стойкую силу, в Нейризе среди бабидов было мало. Командование шахских войск и в Нейризе прибегло к испытанному в Мазандеране и Зенджане методу в борьбе против бабидов — к обману. Обещая сеиду Яхья сохранить его жизнь и безопасность, они предложили ему покинуть крепость. Когда сеид Яхья сделал это, войска напали на оставшихся в крепости бабидов и перебили их. Убит был и сеид Яхья. Губернатор и ханы начали свирепую расправу над жителями окрестных селений, которые сочувствовали и помогали бабидам.

В ответ на эти расправы через некоторое время крестьяне подняли второе восстание в районе Нейриза. Целыми семьями они бросали свои деревни и уходили в горы близ Нейриза. Против восставших были двинуты многочисленные войска с артиллерией и вооружённые отряды местных ханов. Но бабиды — и мужчины и женщины — защищались с отчаянной храбростью. Спускаясь с гор, они совершали внезапные ночные вылазки и выводили из строя бомбардировавшие их орудия. Иногда им даже удавалось захватить орудия в исправном виде. Они доставляли их в горы и обстреливали из них войска. Во время одной из таких ночных вылазок бабиды проникли в Нейриз и убили нейризского губернатора.

В течение долгого времени восставшие стойко держались в своих горных укреплениях. Солдаты, среди которых многие сочувствовали бабидам, отказались наступать на них. Против бабидов были направлены воинственные горные племена Дараба, Сабуната и других районов. Общее число войск и отрядов, действовавших против бабидов, превышало 10 тыс. человек. Наконец, восставшие были изолированы, и связь их с близлежащими деревнями была прервана. У них кончились запасы пороха и пуль. Несмотря на это, не надеясь на пощаду, они отчаянно защищались. Многие из них погибли в рукопашных схватках, остальные были захвачены в плен.

Началась ещё более жестокая расправа, чем при подавлении первого нейризского восстания. Бабидов сжигали живыми, расстреливали из пушек, привязывая их к жерлам, Группа бабидов, в том числе много женщин и

Стр. 168

детей, была сожжена живьём в одной из горных пещер. Многие женщины и дети были проданы в рабство. Часть пленных была отправлена в Шираз, где они были казнены после мучительных истязаний.

Второе нейризское восстание было последним массовым выступлением крестьян и ремесленников под руководством бабидов. После этого бабидское движение стало терять массовый характер. Крестьяне и ремесленники постепенно отошли от бабидов. Попытки выступлений бабидов весной 1852 г. в Барфуруше, Зенджане и Азербайджане не были поддержаны широкими народными массами и были быстро подавлены властями.

Лишившись поддержки крестьян и ремесленников, бабидские проповедники, состоявшие главным образом из представителей низшего духовенства и торговцев, перешли к террору. В августе 1852 г. они совершили неудачное покушение на жизнь Насер-эд-Дин шаха, в результате которого шах был только легко ранен выстрелом из пистолета. Покушавшиеся были схвачены на месте. Затем в Тегеране было арестовано несколько десятков человек, известных своим сочувствием бабидам. Почти все они были приговорены к смертной казни.

Шах, боявшийся мести бабидов и стремившийся переложить ответственность за расправу над ними на всю правящую верхушку, приказал распределить приговорённых к смерти бабидов между придворными, министрами, улемами и другими влиятельными лицами. Все они должны были лично расправиться с бабидами. Перед умерщвлением бабидов всячески истязали и пытали. Одним прибивали гвоздями к ступням ног подковы, другим наносили ножевые ранения и затем втыкали в раны зажжённые свечи и т. п. После истязаний их расстреливали, забивали камнями, зарубали саблями. Вслед за расправой над бабидами в Тегеране гонения на них и казни начались по всему Ирану.

Бабидские восстания были демократическими, антифеодальными восстаниями, объективно направленными также и против закабаления Ирана иностранным капиталом. Эти восстания стали возможными на почве обострения противоречий между крестьянами и феодалами;

Стр. 169

крестьяне составляли большинство их участников. Восстания имели черты, характерные для крестьянских движений, не руководимых ещё рабочим классом (локальность, слабая организованность, религиозная идеология и др.). Всё это даёт право считать бабидские восстания в основном крестьянскими восстаниями, хотя в них наряду с крестьянами участвовали и другие слои населения.

Так как крестьяне ввиду своего крайне низкого общественно-политического развития не могли выделить из своей среды руководителей движения, то восстание возглавили представители низшего духовенства и торговцев.

В бабидском движении уже имелись зародыши двух течений: 1) демократического, народного течения, представленного крестьянами, городской беднотой и ремесленниками и стремившегося к ликвидации феодального строя и эксплуатации вообще, и 2) течения, выражающего интересы торговцев, к которым примыкали и отдельные представители помещиков; это течение было направлено только к реформе существующего строя. Впоследствии, когда социально-экономическое развитие Ирана и дифференциация классов достигли более высокого уровня, оформились уже самостоятельные, отличные друг от друга течения: демократическое и либеральное (революция 1905—1911 гг.).

Требование отмены частной собственности и установления общности имущества в исторических условиях Ирана середины XIX века было утопическим требованием. Но за ним скрывалось революционно-демократическое стремление — уничтожить право собственности феодалов на землю и другие средства производства и провести уравнительный передел этих средств производства между крестьянами. Прогрессивное значение бабидских восстаний заключалось в том, что они подрывали основы феодального строя и тем самым расчищали путь для развития буржуазных отношений.

Вследствие общественно-политической отсталости Ирана и наличия сильных средневековых пережитков бабидские восстания имели много черт, характерных для средневековых народных движений, — религиозную форму,

Стр. 170

лозунг общности имущества, мечты о счастливом вечном царстве. Официальная мусульманская церковь освящала феодальный строй. На Коран и шариат ссылались при разрешении всех общественно-политических вопросов. Для придавленных феодальным гнётом широких народных масс религия была наиболее понятной и приемлемой формой идеологии. В этих условиях, чтобы выступать против существующих общественных порядков, «с них нужно было, — как говорит Энгельс, — совлечь покров святости»[4]. (Эти слова Энгельса, относящиеся к крестьянской войне в Германии, вполне применимы и к бабидским восстаниям.) Поэтому и бабидские восстания против феодального строя приняли религиозную форму. Не случайно Маркс писал, что на Востоке все революционные движения принимали религиозную форму[5]

Бабидские восстания в Иране были составной частью революционной волны, прокатившейся в середине XIX века по странам Востока (Сипайское восстание в Индии, восстания тайпинов в Китае), которая в свою очередь была частью революционного кризиса, охватившего в середине XIX века и Запад и Восток. На Востоке революционные движения были следствием обострения противоречий феодального строя, которое усилилось в результате проникновения иностранного капитала в страны Востока.

Основными причинами поражения бабидских восстаний были их стихийность и слабая организованность, их местный характер, отсутствие связи между восстаниями в разных провинциях, а главное — отсутствие руководящего ядра, которое ясно понимало бы цели и задачи движения и смогло бы дать правильное направление борьбе. Судьба бабидских восстаний является одним из многих исторических примеров, подтверждающих слова товарища Сталина о том, что «крестьянские восстания могут приводить к успеху только в том случае, если они сочетаются с рабочими восстаниями, и если рабочие руководят крестьянскими восстаниями»[6]

Стр. 171

Во второй половине XIX века проникновение иностранного капитала в Иран и его влияние на общественно-экономическую жизнь страны усилились ещё больше. Значительная часть иранских торговцев стала выполнять роль агентов, посредников иностранного капитала, т. е. превратилась в компрадоров. Независимость страны, борьба с влиянием иностранных держав и радикальное изменение существующих порядков были чужды компрадорам. Идеологом этой части торговцев выступил один из учеников Баба — Беха-Улла. Все революционно-демократические элементы учения бабизма Беха-Улла отбросил. Он решительно выступил против революции и революционных методов борьбы. В своих посланиях к шаху он всячески доказывал, что и он и его последователи — бехаиты — являются покорными подданными шаха и осуждают всякие выступления против власти, что его учение не имеет никакого отношения к политике и ставит своей целью только «очищение и просветление людских душ и сердец» и т. д. Он заявил, что оружием бехаизма является только мирная пропаганда, а не насильственные действия. Бехаизм решительно защищал частную собственность и социальное неравенство людей. Отражая интересы компрадоров, Беха-Улла выступал против национальной независимости Ивана. Он заявлял, что ни один человек не должен гордиться тем, что он любит свою родину, что нужно любить не свою родину, а весь мир. В соответствии с этим бехаиты провозглашали необходимость ликвидации национальных границ, введения всеобщего мирового языка организации единого мирового правительства. Они проповедовали необходимость соединения религии с наукой и другие реакционные идеи.

Бехаизм стал идеологией компрадоров, которые поставили себя на службу интересам иностранного капитала, изменили делу борьбы за национальную независимость и за ликвидацию феодального строя. Бехаизм с его космополитическими идеями был и до сих пор остаётся орудием империалистической политики в Иране.

Бабидские восстания были свидетельством очень сильного обострения социальных противоречий в Иране.

Стр. 172

Наиболее дальновидная часть господствующего класса понимала необходимость изменения существующего положения. Она видела, что иначе остаётся реальная опасность новых выступлений крестьян и городского населения, а Иран будет всё больше и больше превращаться в зависимую от европейских держав страну. Поэтому в господствующем классе выделилась небольшая группа, считавшая необходимым проведение реформ в стране. Особенно в этих реформах были заинтересованы молькадары — помещики, связанные с рынком и торговым земледелием и не принадлежащие к числу феодальной знати.

Выразителем интересов этой части господствующего класса явился первый садр-азам Насер-эд-Дин шаха мирза Таги хан. По своему происхождению он не принадлежал к феодальной аристократии. Отец его сначала был поваром, а затем управляющим в доме первого министра Мохаммед шаха.

Мирза Таги в качестве секретаря ездил после убийства А. С. Грибоедова в составе миссии Хосров мирзы в Петербург. Только в 1843 г. ему было пожаловано шахом звание хана. Затем мирза Таги хан как иранский делегат участвовал в работах Эрзерумской конференции по разрешению спорных ирано-турецких пограничных вопросов. Во время пребывания в Турции он познакомился с танзиматом — реформами, проводимыми в то время турецким правительством, и пришёл к выводу, что, для того чтобы укрепить Иран, также необходимо провести реформы. После возвращения из Турции он был назначен везиром в Азербайджан, правителем которого числился молодой Насер-эд-Дин, тогда ещё наследник престола. После смерти Мохаммед шаха мирза Таги хан вместе с Насер-эд-Дин шахом прибыл из Тавриза в Тегеран и был назначен первым везиром и командующим армией, в связи с чем ему был пожалован титул Амир Низам[7].

За время пребывания на посту первого везира мирза Таги хан пытался провести реформы с целью укрепления

Стр. 173

власти центрального правительства и ограничения влияния иностранных держав, главным образом Англии. Амир Низам в первую очередь занялся реорганизацией армии. Он повёл борьбу с недисциплинированностью и расхлябанностью воинских частей и их командиров, с кражей казённых денег, предназначенных для уплаты жалованья солдатам, и пр.

Вместе с тем, стремясь несколько разрядить возбуждение и недовольство крестьян, он сделал попытку ограничить и ввести в какие-то определённые рамки эксплуатацию крестьян ханами. Им был разработан проект, устанавливающий размеры повинностей, которые крестьяне должны были нести в пользу ханов. Он хотел устранить те чрезмерные притеснения крестьян, которые вызывали их восстания, грозившие существованию феодального строя в целом. Эта мера, так же как и другие проекты реформ мирзы Таги хана, имела целью укрепить власть центрального правительства, что было необходимо для подавления народных восстаний, мятежей непокорных ханов, а также для отпора всё усиливавшемуся давлению на Иран со стороны иностранных держав.

Среди всех других государственных деятелей Ирана мирза Таги хан был наиболее решительным противником усиления английского влияния в Иране. Он пытался не допустить закабаления Ирана иностранными державами, и прежде всего Англией, и стремился вернуть ему фактическую самостоятельность во внешних и внутренних делах. Русский посланник Долгорукий 10 октября 1849 г. сообщал Нессельроде о боязни Таги хана в связи с восстанием крупного феодала Салара в Хорасане открытого английского вмешательства во внутренние иранские дела. Англичане систематически вели политику ослабления Ирана, используя сепаратистски настроенных реакционных ханов. В 1846 г. по подстрекательству и при поддержке англичан в Хорасане поднял мятеж Салар хан; мятеж был подавлен только в 1850 г. По словам Долгорукого, Амир Низам говорил: «Мы не хотим ни того, чтобы Хорасан стал вторым Египтом, ни того, чтобы им (т. е. англичанам) дана была возможность

Стр. 174

вмешиваться в какой-либо мере во внутренние дела Персии»[8]

Мирза Таги хан смещал с постов губернаторов провинций и с других важных государственных постов тех лиц, которые послушно выполняли указания английских представителей, и заменял их менее податливыми к требованиям иностранцев людьми. Вместе с тем мирза Таги хан был известен как сторонник сближения с Россией, которое он считал отвечающим интересам Ирана.

Стремясь улучшить финансовое положение страны, мирза Таги хан повёл решительную борьбу с широко распространённым казнокрадством, продажей государственных постов, взяточничеством и другими злоупотреблениями. Было произведено сокращение значительного числа чиновников, которые при Мохаммед шахе получали большое жалованье, не выполняя по существу никакой работы. Жалованье оставленным на службе чиновникам было уменьшено наполовину. Большинство принцев из рода Фатх-Али шаха было лишено доходов, получаемых ими непосредственно с провинций и областей, взамен чего им были обещаны пенсии из казны шаха.

В результате проведённых мирзой Таги ханом мероприятий в течение трёх лет его пребывания на посту премьера финансовое положение Ирана значительно улучшилось. Был ликвидирован бюджетный дефицит.

Мирза Таги хан обращал большое внимание на установление внутреннего порядка в стране. Он вёл борьбу с злоупотреблениями губернаторов и грабежами на торговых дорогах, поощрял развитие внутренней промышленности, в частности организовал в Иране производство ружей и другого оружия.

Принимались также меры к развитию внешней и внутренней торговли. Губернаторы и чиновники, чинившие препятствия купцам в торговле, подвергались наказанию. По его приказу в столице было выстроено помещение для базара и несколько удобных караван-сараев. Он плани-

Стр. 175

ровал отвод в Тегеран вод реки Кередж, а также другие мероприятия по благоустройству Тегерана.

Мирза Таги хан стремился также распространить просвещение в Иране. По его указанию за границу и в частности в Россию посылались для обучения молодые иранцы, в Иран приглашались иностранные профессора и преподаватели. По его инициативе в Тегеране была основана высшая школа — Дар-эль-фунун (Дом наук), официальное открытие которой состоялось уже через три месяца после его смещения. Он предпринял также издание первой газеты в Тегеране.

Вместе с тем Амир Низам пытался ограничить влияние высшего духовенства на государственные дела Ирана. Когда глава тавризского духовенства — тавризский шейх-эль-ислам — стал вести среди горожан агитацию против Амир Низама и его реформ, то последний приказал выслать его из Тавриза. Амир Низам также лишил тегеранского имама джума (одного из высших духовных лиц в городе) привилегии предоставлять право беста[9] в своей мечети всем тем, кто пытался избежать возмездия со стороны правительства.

Такая политика восстановила против мирзы Таги хана высшее духовенство и те группы феодальной аристократии, в руках которых находилась власть при Мохаммед шахе и которые не хотели расстаться со своими привилегиями и со старыми методами управления и эксплуатации народа. Эта группа недовольных возглавлялась матерью Насер-эд-Дин шаха и главой тегеранского духовенства. Их поддерживали и подстрекали англичане, которые старались сорвать реформы Амир Низама, ибо эти реформы могли помешать закабалению Ирана Англией. Поэтому англичане стремились заменить его на посту премьера своим ставленником — военным министром мирзой Ага ханом Нури.

Стр. 176

Используя недовольство народа существующим положением, духовенство развернуло открытую агитацию против Амир Низама и его реформ. В марте 1849 г. его противники организовали выступление нескольких полков тегеранского гарнизона.

Восставшие солдаты, которым не было выплачено жалованье, окружили дом мирзы Таги хана и потребовали, чтобы шах сместил премьера. Шах намеревался уже выполнить это требование, но солдат удалось уговорить разойтись, и мирза Таги хан на этот раз ещё остался на посту премьера.

Молодой Насер-эд-Дин шах сначала всецело поддерживал мирзу Таги хана в борьбе за проведение реформ. В знак своего полного доверия к нему, несмотря на его плебейское происхождение, он даже выдал за мирзу Таги хана замуж свою родную сестру. Но в конце концов врагам Амир Низама удалось внушить шаху подозрение, что Амир Низам хочет свергнуть шаха и захватить шахский престол и что он проводит реформы только для того, чтобы завоевать популярность среди населения и особенно среди армии. В результате мирза Таги хан впал в немилость. В ноябре 1851 г. он был смещён с поста премьера и командующего армией, а затем сослан в Кашан, где в январе 1852 г. по приказу шаха его умертвили.

Новый премьер — англофил мирза Ага хан Нури — отменил или приостановил большинство реформаторских начинаний мирзы Таги хана.

 Реформы Амир Низама были попыткой части господствующего класса укрепить власть центрального правительства, которая в то время нужна была в первую очередь для подавления народных восстаний. До тех пор, пока Амир Низам был занят подавлением бабидских восстаний, феодальная аристократия и высшее духовенство терпели Амир Низама и его реформы. Но как только эти восстания были подавлены, Амир Низам стал им не нужен. Те общественные слои, интересы которых отражали его реформы, были ещё слишком слабы, чтобы оказать ему достаточно сильную поддержку против происков внутренних врагов и англичан. Поэтому Амир Низам и его прогрессивные реформы потерпели неудачу.

Стр. 177

Разгром бабидских восстаний и неудача реформ Амир Низама ослабили Иран и создали благоприятные условия для дальнейшего проникновения иностранного капитала в Иран и превращения его в полуколонию.

Феодальная аристократия, целиком сохранившая власть в своих руках, вела борьбу не только с народными массами, но даже и с теми слоями господствующего класса, которые выступали за проведение реформ и за ограничение иностранного влияния в стране. Имея перед собой требования иностранных держав, с одной стороны, и требования народа и прогрессивных элементов господствующего класса — с другой, шах и феодальная аристократия скорее соглашались удовлетворить требования иностранных держав, чем требования народа. Так уже в начале второй половины XIX века наметился направленный против народных масс союз верхушки феодалов с иностранными государствами, окончательно оформившийся к началу ХХ века.

Из иностранных держав в Иране особенно усиливали своё влияние Англия и царская Россия. При этом англо-русское соперничество обострялось чем дальше, тем больше. Оно охватывало не только Иран, но и другие страны Ближнего и Среднего Востока (Турция, Афганистан), свидетельством чему была Крымская война 1853 — 1856 гг.

В условиях всё более обострявшегося англо-русского соперничества в Азии вопрос о Герате, который рассматривался англичанами как ключ к Афганистану и северо-западным проходам в Индию, продолжал весьма занимать Англию.

Англия, вступая в эту войну, стремилась подчинить Турцию, установить свой контроль над Черноморским бассейном, а также вытеснить Россию с Кавказа, Закавказья и из Закаспийской области. Прикрываясь разговорами о необходимости обороны Индии, которой на деле никто не угрожал, англичане пытались также подчинить Иран, Хиву и Бухару. В этих агрессивных планах англичане стремились использовать Герат как плацдарм для наступления на Иран и Среднюю Азию.

В январе 1853 г. английский посланник в Иране Шейл, применив грубое насилие и угрозы, вынудил шахское пра-

Стр. 177

вительство дать обязательство об отказе от попыток подчинения Герата. Таким путём англичане пытались закрепить своё монопольное господство в Герате и во всём Афганистане.

Накануне и во время Крымской войны иранское правительство пыталось использовать борьбу между Англией и Россией, чтобы укрепить свои позиции против растущей экспансии Англии. С этой целью ещё до начала войны, в июле 1853 г., Иран начал переговоры с Россией о заключении с ней военного союза. Однако в результате давления со стороны Англии и Франции, а также нежелания России вступать в военный союз с Ираном переговоры не привели к заключению союза. В 1854 г. Иран официально объявил о своём нейтралитете в Крымской войне.

Но во время войны шах решил воспользоваться тем, что Англия была занята борьбой против России, и выступить снова на Герат, чтобы не допустить захвата его эмиром Дост-Мохаммедом и англичанами. Англичане всячески стремились сорвать поход шаха на Герат, но на этот раз безуспешно. Англо-иранские отношения резко ухудшились.

В конце 1855 г., убедившись, что англичанам не удастся предотвратить поход иранских войск на Герат, английский посланник в Тегеране Мэррей объявил о разрыве дипломатических отношений между Англией и Ираном. Внешним поводом для разрыва отношений послужил конфликт между английским посланником и садразамом из-за секретаря английской миссии иранского подданного мирзы Хашима. В начале 1856 г. иранские войска выступили из Мешхеда на Герат, который был осаждён в мае этого же года. В октябре 1856 г. иранские войска взяли Герат.

Почти одновременно англичане начали агрессивную войну против Ирана, которая была объявлена 1 ноября l856 г. английскими властями в Индии. Английская эскадра появилась в Персидском заливе. 4 декабря англичане оккупировали остров Харг, а 10 декабря захватили порт Бушир. В феврале 1857 г. английские войска выступили из Бушира на Боразджан. Но после боя под Хуша-

Стр. 179

бом они вернулись обратно, так как было решено начать наступление в долине реки Карун. В конце марта 1857 г. после бомбардировки англичане захватили порт Мохаммеру (ныне Хорремшахр) и двинулись на судах вверх по реке Карун. 1 апреля они взяли город Ахваз. Но в начале апреля было получено известие, что ещё 4 марта 1857 г. в Париже был подписан англо-иранский мирный договор. Со стороны Ирана договор подписал Фаррох хан, который был послан шахом в Европу ещё в 1856 г. после захвата англичанами Бушира с поручением попытаться заключить соглашение с Англией.

Англичане были вынуждены так поспешно заключить договор с Ираном как по внутриполитическим причинам, так и потому, что уже в январе — феврале 1857 г. в Индии начались волнения — первые предвестники Сипайского восстания. Английские власти в Индии оказались в очень затруднительном положении, так как многие европейские воинские части, на которые англичане могли положиться, были посланы в Иран. Маркс писал в 1857 г. в «Нью-Йорк Дейли Трибюн», что Сипайское восстание вспыхнуло «тотчас же после того, как война с Персией почти оголила от европейских солдат Бенгальское президентство»[10]. Англичанам нужно было немедленно вернуть свои войска из Ирана в Индию. Несмотря на успехи англичан в войне, мирный договор был заключён на условиях, которые не давали англичанам больших выгод по сравнению с иранским обязательством 1853 г. о Герате. Во время переговоров в Париже англичане вынуждены были отказаться от некоторых своих требований, например от требования признать «их особые интересы» на побережье Персидского залива и др.

Парижским мирным договором англичане обязали шаха: 1) вывести свои войска из Герата и других пунктов Афганистана и впредь не предъявлять никаких претензий на эти территории, 2) признать независимость Герата и Афганистана, З) обращаться к посредничеству Англии в случае возникновения разногласий между Ираном, с одной стороны, Гератом и Афганистаном — с дру-

Стр. 180

гой. Англия обещала прекратить военные действия и отозвать свои войска из Ирана. Дипломатические отношения между Англией и Ираном были восстановлены в 1857 г. Англо-иранская война 1856—1857 гг. была составной частью той агрессивной колониальной политики, которую проводила в середине XIX века Англия в Азии с целью подчинить Малую Азию, Кавказ, Иран, Афганистан, Среднеазиатские ханства, а также поставить в зависимое положение Китай («опиумные войны»). Поражение Ирана в войне с англичанами было результатом экономической, политической и военной отсталости этой феодальной страны. Оно способствовало созданию условий для превращения Ирана в полуколонию.


[1] Архив внешней политики, фонд Министерства иностранных дел.

Канцелярия. Переписка с Тегераном, 1849 г., д. 177, л. 32—33.

[2] Архив внешней политики, фонд Министерства иностранных дел. Канцелярия. Переписка с Тегераном, 1850 г., д. 133, л. 103—105.

[3] Kitab-i-Nuqtatu'l-Kaf, edited by Е. G. Browne, Leyden — London 1910, р. 126.

[4] К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. VIII, стр. 128.

[5] См. К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. ХII ч. 2, стр. 360.

[6] И. В. Сталин, Соч., т. 13, стр. 112—113.

[7] Буквальный перевод титула Амир Низам — «князь порядка» или «князь армии».

[8] Архив внешней политики, фонд Министерства иностранных дел. Канцелярия. Переписка с Тегераном, 1849 г., д. 178, л. 435—438.

[9] Бест — право убежища в неприкосновенном для властей месте, куда укрывались преследуемые. Местом беста издавна были мечети, имам заде— гробница какого-нибудь святого и т. д. После установления режима капитуляции право убежища. распространилось и на иностранные посольства и консульства. В бест садились также в знак протеста против насилий и притеснений со стороны властей.

[10] К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. XI, ч. l, стр. 213—214.

Скачать файл MS Word Иванов М.С. Очерк истории Ирана [Бабидские восстания и реформы Амир Низама]

Текст 11 главы с минимальными изменениями вошел в учебник История Ирана [Текст] / [Канд. ист. наук Э.А. Грантовский, д-р ист. наук М.А. Дандамаев, канд. ист. наук Г.А. Кошеленко и др.; Отв. ред. проф. М.С. Иванов]. — Москва: Изд-во Моск. ун-та, 1977. — 488 с., 1 л. карт.: ил.; 25 см. (Глава 17 «Бабидские восстания. Реформы Амире Кебира»)

 

Также на тему восстания бабидов в Иране смотрите: 

Взгляд самих бабидов на происходившие события можно узнать из книги А’зам Набиль-и Вестники Рассвета. Повествование о ранних днях Откровения Бахаи: в 2т. Пер. с англ. – М.: Единение, 2005. – Т. I. – 284 с. Кратко о современном понимании роли Баба (лидере бабидов) смотрите на отдельной странице. Также можно упомянуть, что исследователь движения бабидов А. В. Мартыненко отмечает, что «бабизм представлял собой широкое движение духовной оппозиции существующему социально-политическому порядку». А. В. Мартыненко полагает: «Сведение движения бабидов только к социальному протесту, вызванному экономическими обстоятельствами, представляется упрощением данного сложного феномена». (Мартыненко А.В., Грачева Е.З. К вопросу о преподавании новой истории Ирана в российских общеобразовательных учреждениях / Гуманитарные науки и образование. 2018. № 3 (35). С. 89-94. Стр. 92.)

История Ирана [Под. ред. М.С. Иванова] 1977 г.

Книга представляет собой первое в русской и советской историографии изложение истории Ирана с древнейших времен до наших дней. В ней использована русская, советская, иранская и западно-европейская литература с учетом достижений советской и зарубежной историографии, а также широкий круг источников по истории Ирана.

 

Оглавление

Предисловие
Древний Иран
Древнейший Иран. Разложение первобытнообщинного строя. Эламское государство.
Иран в конце II – середине I тыс. до н. э. Манейское царство. Мидийская держава.
Ахеменидское государство
Держава Александра Македонского. Государство Селевкидов.
Парфянское государство
Иран при Сасанидах. Образование раннефеодального общества.
Иран в Средние века
Иран в составе Арабского халифата (середина VII – начало X в.)
Развитое феодальное общество в Иране (X – начало XIII в.)
Иран под властью монгольских ханов (1220–1353)
Иран в послемонгольский период и народные движения в середине XIV–XV в.
Сефевидское государство (XVI в.)
Укрепление государства Сефевидов
Иран в Новое время
Иран в конце XVII – первой половине XVIII в.
Иран во второй половине XVIII в. (Зенды, установление власти Каджарской династии)
Борьба между Англией и Францией за Иран. Русско-иранские войны в начале XIX в.
Иран во второй четверти XIX в. Проникновение иностранного капитала в Иран.
Бабидские восстания. Реформы Амире Кебира.
Превращение Ирана в полуколонию
Иранская революция 1905–1911 гг.
Иран в годы Первой мировой войны
Новейшая история Ирана
Бабидские восстания в Иране в 19 векеНационально-освободительное движение в Иране после Октябрьской социалистической революции в России. Государственный переворот 1921 г.
Свержение династии Каджаров. Установление власти династии Пехлеви.
Помещичье-буржуазный режим Реза-шаха
Иран во время Второй мировой войны
Подъем демократического движения в Иране после Второй мировой войны
Подавление демократического движения. Активизация экспансии США.
Всенародная борьба за национализацию нефтяной промышленности
Государственный переворот 1953 г. и передача эксплуатации иранской нефти МНК
Присоединение Ирана к Багдадскому пакту и обострение социально-экономического и политического кризиса в Иране в конце 50-х – начале 60-х гг.
Земельная реформа
Развитие экономики, рост промышленности, изменения в области просвещения и общественной жизни Ирана. Партии и классовая борьба.
Внешняя политика Ирана и советско-иранские отношения на современном этапе
Заключение.
Хронология.

17 глава «Бабидские восстания. Реформы Амире Кебира» на страницах 243-255. Ее текст практически полностью повторяет текст 11-й главы в издании Иванов М.С. Очерк истории Ирана. / Акад. наук СССР. Ин-т востоковедения. — Москва: Госполитиздат, 1952. — 468 с.. По ссылке размещен полный текст главы для ознакомления.

 

Дополнительная литература по теме восстания бабидов (баби):

О Бабе, Его жизни и миссии смотрите на отдельной странице нашего сайта.

Бахаи предлагают бесплатный курс о Бабе и Бахаулле, который называется "Двойное Богоявление" и преподается по программе Института Рухи. На курс можно записаться, заполнив анкету участника Института Рухи. (В поле "другое" укажите название интересующего вас курса.).

Ю.А. Иоаннесян

Иоаннесян Ю.А. Учение Баба о грядущем вслед за ним великом пророке (о «Том, кого явит Бог») // Письменные памятники Востока, 2018, том 15, № 1 (вып. 32), с. 53–62.

DOI: 10.7868/S181180621801003X

Аннотация

Баб явился не только основателем самостоятельной религиозной системы — бабизма, но и провозвестником грядущего вслед за ним более великого, чем он сам, пророка, которого, по учению Баба, в определенное время поднимет на служение Бог. В своих текстах, которые получили собирательное название «Байан» («Изъяснение»), он уделял особое внимание подготовке общины к признанию этого пророка, всячески предостерегая ее от причинения ему страданий по причине отрицания его верующими, аналогично тому, что выпало на его собственную долю. В статье на основе первичных источников — текстов самого Баба, раскрываются главные положения учения Баба об этом грядущем пророке. Ключевые слова: Баб, бабизм, религия, религиозные учения нового и новейшего времени.

Ключевые слова: Баб, бабизм, религия, религиозные учения нового и новейшего времени.

 

Также смотрите Иоаннесян Ю. А. Некоторые аспекты «возвращения», или «второго пришествия» в религиозных учениях / Письменные памятники Востока. 2013. № 1 (18). С. 83-98.

Подкатегории

Основные каталоги книг на сайте «Архивы — память общины»

Рекомендуем о Вере Бахаи

Всеобъемлюще:

 

Если вы мистик:

 

Если вы теолог:

 

Если вы практик:

Приглашаем принять участие!

bahai administration Готовим к изданию на русском языке книгу Шоги Эффенди «Администрация бахаи».

Читайте подробности. Участвуйте!