Home

Коллекции

База знаний

МСБ

СНМБ

BahaiArc

Вера Бахаи

Блог

Home

Приглашаем волонтеров!

Нужна помощь по улучшению сайта BahaiArc: написание и редактирование текстов, перевод, веб-разработка и настройка. Желающие помочь, напишите нам по эл. почте: Адрес электронной почты защищен от спам-ботов. Для просмотра адреса в вашем браузере должен быть включен Javascript.

Хаджи Насир был известным купцом; соотечественники уважали его, пока не принял Веру Баби. С тех пор он страдал от преследований и жестоко притеснялся людьми. Признать божественное происхождение Послания Баба ему помог мулла Джалил-и Уруми, один из Букв Живого. Говорят, что когда Хаджи Насир уверовал в подлинность призывов Баба, Мулла Джалиль предупредил его, что обретение без труда ничего не значит, и он не может назвать себя бабидом, пока не почувствует в себе готовность отдать жизнь на Божьей стезе, если враги поднимутся против него. Он велел ему отправляться домой и прислушаться к своему сердцу, чтобы понять, достаточно ли в нем веры, чтобы остаться стойким перед пытками и лицом смерти. Если он почувствует это, то он бабид, в противном случае — нет. Хаджи Насир после слов Муллы Джалиля провел всю ночь в молитвах и размышлении. На рассвете он почувствовал в себе такую веру и отрешение до готовности принести себя в жертву на тропе Возлюбленного. После той ночи ему были дарованы рвение и пыл, которых он не знал раньше. Эти качества главенствовали в его душе всю его насыщенную событиями жизнь.

Вскоре начались гонения: первое нападение произошло, когда Хаджи Насир стал мишенью для кровожадной толпы в Казвине. Они разграбили его имущество и вынудили его временно покинуть родину. Когда волнения улеглись, он вернулся домой. Отсюда, повинуясь призыву Баба, он направился в Хорасан. Ему выпала честь посетить сбор в Бедеште, где, по сведениям историков, он был стражником у входа в сад, предназначенный для пребывания Бахауллы. Из Бедешта он проследовал в Мазендаран и был одним из защитников крепости шейха Табарси. Как свидетельствует история сотни его сотоварищей были зверски убиты во время того погрома, но рука божьей силы сохранила жизнь Хаджи Насиру и помогла ему дальше служить Делу.

Он вернулся в Казвин и сразу включился в свою работу, но вскоре верующие испытали на себе новый погром. Покушение на жизнь Насер ад-Дин Шаха в 1852 г. вызвало волну гонений против бабидов. Хаджи Насира арестовали в Казвине и заключили в тюрьму. Но спустя непродолжительное время он был освобожден. Следующему заточению он подвергся в Тегеране, где страдал под гнетом цепей и кандалов. Выйдя из тюрьмы, он обнаружил, что все его имущество пропало. С помощью и при содействии шейха Казим-е-Самандари (один из Апостолов Бахауллы), несмотря на большие неприятности, причиненные врагами, Хаджи Насир продолжил зарабатывать себе на жизнь, но ему пришлось перебраться в Рашт.

Венцом его жизни стало достижение присутствия Бахауллы в Акке. В паломничестве его сопровождал вышеупомянутый шейх Казим. Бахаулла излил на Хаджи Насира Свою щедрость и заверил в своем благорасположении. Остаток жизни он провел в Раште, денно и нощно обучая других Божьему Делу. Враги вновь заточили его в тюрьму. На этот раз из-за преклонного возраста он не смог вынести суровой тюремной жизни и его душа, после многолетних страданий и труда вознеслась к обители Возлюбленного. Он умер мучеником в тюрьме Рашта в 1300 г. Хиждры (1888 Р.Х.)

Когда враги Дела услыхали о смерти Хаджи Насира, многие из них, в том числе дети, кинулись к трупу и забросали камнями. Как только его останки перенесли домой, несколько негодяев ворвались внутрь и предприняли попытку расчленить мертвое тело. Нельзя описать, какой ужас обуял его семью и близких, беспомощно стоявших и глядевших на зверства, чинимые толпой бессердечных фанатиков. Злодеи отрезали ему нос и выдавили глаза, прежде чем их остановили соседи, которые смиренно опустили тело Хаджи Насира в бездействующую кирпичную печь, стоявшую в том селении, и заложили камнями.

Бахаулла воздал дань Хаджи Насиру за твердость в Деле Господа и явил Скрижаль на посещение.

 

Текст по Stories of Bahá’u’lláh and Some Notable Believers by Kiser Barnes, стр. 366-368.

Существует довольно объемная Скрижаль (Лоух-е-Насир), явленная Бахауллой в Адрианополе в ответ на просьбу Хаджи Насира разъяснить положение Мирзы Яхья. Часть ее была переведена Шоги Эффенди и помещена в сборник «Крупицы из Писаний» (см. LIII и LXXV).

Хатун-Джан была преданной верующей. Ее отец, Хаджи Асадуллах, был одним из последователей сейида Казима-и Рашти. В числе учеников сейида была также и Тахира, и поэтому между ней и дочерями Хаджи Асадуллаха завязалась крепкая дружба. Когда Баб раскрыл себя, Тахира, находившаяся в то время в Кербеле, приняла истину о Его Послании и была названа одной из Букв Живого. Вскоре после этого известие о декларации Баба достигли Казвина. Хаджи Асадуллах с семьей оказались среди первых приверженцев в городе. Когда Тахира вернулась в Казвин, узы любви и единения между ней и семьей Фахради еще больше окрепли. Самой рьяной поклонницей Тахиры стала Хатун-Джан. Она сиживала у ее ног, ее пленили преданность Тахиры и ее любовь к Бабу и Бахаулле.

Во время домашнего ареста Тахиры только единственной Хатун-Джан удавалось устроить так, чтобы видеться с ней. Она почти каждый вечер приходила в дом, иногда под видом побирушки, иногда как прачка, что стирает неподалеку в общественной прачечной. Ее регулярные встречи с Тахирой играли важную роль. Во время этих встреч она сообщала новости Тахире и передавала вести от нее друзьям. Ей также удавалось тайком приносить еду, когда враги пожелали во что бы то ни стало лишить Тахиру жизни, поскольку нельзя было исключить, что при любой возможности они попытаются ее отравить. И наконец она вместе со своим мужем Мухаммадом-Хади сыграла главную роль в спасении своей любимой подруги из заточения.

Хатун-Джан, совершившая такие отважные поступки при жизни Тахиры, после казни своей любимой героини была охвачена горем и ужасом. Спустя некоторое время она лишилась мужа, Мухаммада-Хади. Но тяготы не затушили огня веры, пылавшего в ее груди. Она продолжала с жаром и рвением служить Делу Господа. Семя любви к Бахаулле в сердце Хатун-Джан заронила рука Тахиры, которая с первых дней уверовала в Его положение. Поэтому Хатун-Джан всю свою жизнь обращалась к Бахаулле с нерушимой верой и преданностью. Ее сестры и кое-кто из членов семьи также твердо стояли за Его Дело. Со дней Багдадской высылки Хатун-Джан получала Скрижали от Бахауллы. Эти великие дары она не переставала получать, и во время величайшего кризиса, когда в Адрианополе Ему причинил зло неверный, Бахаулла явил в ее честь Лоух-е-Баха (Скрижаль Баха) и излил ей Свою душу.

 

Текст по Stories of Bahá’u’lláh and Some Notable Believers by Kiser Barnes, стр. 305-306

Также смотрите описание спасения Тахиры в А’зам Набиль-и Вестники Рассвета. Повествование о ранних днях Откровения Бахаи: в 2т. Пер. с англ. – М.: Единение, 2005. – Т. I.

 

(1830 – 1909)Haji Mirza Muhammad Taqi i Afnan

Хаджи Мирза Мухаммад-Таки, прозванный Вакиль-уд-Даулихом, один из самых знаменитых верующих в роду Афнан. Как только он прочел Китаб-и-Иган, явленную в честь его отца, то признал истинность Дела и поспешил в Багдад, чтобы предстать пред Бахауллой. В дороге его сопровождал старший брат, Хаджи Мирза Мухаммад-Али, также принявший Веру и ставший самым выдающимся из ее приверженцев.

Встреча с Бахауллой оказала на Хаджи Мирза Мухаммад-Таки огромное влияние. Все его существо получило заряд любви к Бахаулле и преисполнилось новым духом, благодаря которому он смог понять положение Бахауллы еще до Его Декларации и посвятить себя служению. Его преданность и рвение в Божьем Деле достойны подражания. Когда он шел по багдадским улицам, то излучал неземную радость, за что снискал у верующих прозвище «Блистательный Афнан». Казалось, огонь божественной любви, разведенный рукой Бахауллы, сжег все, что связывало его с этим миром.

В таком состоянии он прибыл в Йезд, где вернулся к прежнему занятию торговлей и был в почете у горожан. Несмотря на то, что фанатично настроенный жители Йезда с первых дней безжалостно преследовали верующих, страшная волна не захлестнула семью Афнан. Правительство и знать относились к ней с уважением и почтением. В частности, личность и поступки Хаджи Мирза Мухаммад-Таки снискали любовь и благорасположение со стороны властей. Перед завершением пастырства Бахауллы возникла и начала быстро разрастаться община бахаи в Ашхабаде, провинции Туркестан. Несколько семей бахаи эмигрировали из Персии в Ашхабад, где почувствовали себя достаточно свободными в своей религиозной деятельности.

В это же время Хаджи Мирза Мухаммад Таки намеревался купить земельные участки в Ашхабаде. Узнав об этом, Бахаулла наказал ему отвести часть приобретенных земель под строительство Машрикул-Азкар. После вознесения Бахауллы Абдул-Баха направил Хаджи Мирза Мухаммад-Таки в Ашхабад руководить строительством Дома Поклонения. Тот приложил все старания к осуществлению грандиозного плана и израсходовал все свои сбережения. С помощью других бахаи он воздвиг это знаменитое здание, первый в истории бахаи Машрикул-Азкар.

Когда строительство Машрикул-Азкар было завершено и подходили к концу работы по внутренней отделке, Абдул-Баха призвал Хаджи Мирза Мухаммад-Таки на Святую Землю. Он покинул в 1907 г. Ашхабад и, препоручив вести торговые дела и заботиться о Доме Поклонения Своему старшему сыну, Хажи Мирза Махмуду, провел свои последние дни рядом с Учителем. Он скончался на Святой Земле и похоронен на склоне горы Кармель, под сенью гробницы Баба и близ пещеры Илии.

Но рассказ о Хаджи Мирза Мухаммад-Таки был бы неполон, если не упомянуть о его ранней юности, когда пятнадцатилетним юношей он сиживал в присутствии Баба, внимая Божьим стихам и молитвам. В своих кратких мемуарах, написанных а Ашхабаде, Хаджи Мирза Мухаммад-Таки вспоминает о тех днях:

«Помню, как каждую субботу я направлялся к дому моей знаменитой тетушки, матери Баба, где мне была дарована огромная привилегия — находиться в Его присутствии... Особо я вспоминаю случай, когда Он позволил мне сидеть в Его присутствии, а потом, отрезав дольку дыни, великодушно протянул мне. Он был занят тем, что записывал стихи и молитвы. Потом Он показал мне одну из молитв, явленных им на неделе, и попросил пропеть ее... На той же или следующей неделе Баб оставил Шираз и через Бушир проследовал в Мекку. Два-три месяца спустя я поехал в Бушир к своему отцу... Возвращаясь из Мекки, Баб завернул в наш буширский дом, где несколько дней я прожил с Ним под одной крышей. Все дни до последней минуты Он не переставал являть стихи и записывать молитвы... Однажды вечером я подступил к Нему и с полными слез глазами чистосердечно попросил помолиться за меня, чтобы я смог всю свою жизнь служить Господу, а перед смертью достичь Его благорасположения. Баб заверил меня, что так и будет».

Хаджи Мирза Мухаммад-Таки был живым воплощением отрешенности, покорности и служения. Его единственной целью в жизни было служить горячо любимому Делу. Он часто беседовал с Бахауллой в молитвах и посредством духа. Известно, что ежедневно он надевал свои лучшие одежды, уединялся в комнату и с глубочайшей преданностью и искренностью устремлял свою душу и сердце к Бахаулле, считая, что в данную минуту находится рядом с Благословенной Красотой.

Абдул-Баха заметил, что при встрече с Хаджи Мирза Мухаммад-Таки, Его печаль исчезала из сердца, уступив место радости.

Своим самозабвенным служением Хаджи Мирза Мухаммад-Таки укрепил победу и почет Божьему Делу. Абдул-Баха назвал его одним из 24 старцев, сидевших на престолах перед Господом, как сказано о том в Откровении Иоанна Богослова.

 

Текст по Stories of Bahá’u’lláh and Some Notable Believers by Kiser Barnes, стр. 244-247.

Не путать с Мулла Мухаммад Таги (Ибн-и-Абхар)

Сейид Джафар-и Йезди был выдающимся богословом, высоко чтимым жителями Йезда. Когда город посетил Вахид с просветительской задачей обучать Божьему Делу, Джафар-и Йезди принял Веру Баби. Вскоре после этого волна преследований побудила Вахида и сейида Джафара с несколькими верующими оставить Йезд и отправиться в Нейриз, провинции Фарс.

Обладая огромным авторитетом богослова и наделенный изумительным даром рассказчика, сейид Джафар под руководством Вахида начал открыто обучать Вере жителей Нейриза, и через непродолжительное время огромное число людей приняло Веру. В свою очередь его выступления породили оппозицию из правительственных кругов и духовенства. Последовали сильные репрессии, приведшие к гибели многих, в том числе и самого Вахида.

Главный инициатор чудовищных расправ, Зайн ал-Абидин-хан, градоправитель Нейриза, арестовал несколько уцелевших от погромов людей, которых намеревался замучить до смерти за разного рода провинности. Среди них был и сейид Джафар, которого в силу его знания и красноречия градоправитель считал главным виновником обращения жителей к новой вере. Набиль, известный летописец Бахаи, написал об аресте сейида Джафара следующее:

«Среди них (уцелевших от нейризского погрома) был некий сейид Джафар-и Йезди, который прежде пользовался большим влиянием, и люди относились к нему с величайшим почтением. Его столь глубоко уважали, что Зайн ал-Абидин-хан ставил его выше себя и был с ним необыкновенно обходителен и учтив. Зайн ал-Абидин-хан приказал осквернить и швырнуть в огонь тюрбан этого человека. Лишенный знака своего происхождения, сейид Джафар-и Йезди подвергся глумлению прохожих, которые осыпали его оскорблениями и насмешками». (См. А’зам Набиль-и Вестники Рассвета. Повествование о ранних днях Откровения Бахаи, стр. 141)

Столкновения в Нейризе продолжались не один месяц и привели к голоду и обнищанию. Войска, втянутые в этот конфликт, неимоверно истощили скудные запасы местных жителей. После отхода войск раздобыть провиант стало почти невыполнимой задачей, и многие бедняки умирали голодной смертью. Тем временем градоправитель накопленный запас зерна собирался продать жителям по завышенной цене. Однако, когда положение стало угрожающим, он снизил цену до приемлемой. Когда запасы оказались на исходе, сейида Джафара вывели из тюрьмы и поставили перед входом в зернохранилище. Губернатор повелел каждому, кто желает получить зерно, плюнуть сейиду Джафару в лицо. Отказаться означало лишиться своей порции.

Следующий отрывок взят из биографии сейида Джафара и повествует, какие испытания и унижения довелось вынести ему в заключении вместе со своим другом, Хаджи Мухаммад-Таки, выдающейся личностью в Нейризе и ярым последователем Баба.

«Часами этот подвижник Божьего Дела (Сейид Джафар), этот некогда почитаемый ученый муж, простаивал у дверей амбара, а проходившие мимо него сотни мужчин и женщин с чувством сильной ненависти и предвзятости плевали в его благословенное лицо. Несмотря на жестокое унижение, Ага сейид Джафар не испытывал ненависти, нетерпимости и не чувствовал себя оскорбленным. Наоборот, он оставался спокоен, сносил уготованное ему испытание и проявлял величайшую радость и любовь, а за плевки и поношения благодарил обидчиков. Достоверно известно, что однажды он заметил людей, не решавшихся подойти за своей порцией зерна. Им было явно не по душе плевать человеку в лицо. С выражением несказанного счастья он подозвал их и сказал: «Лучше подойдите за своей долей, иначе будет слишком поздно; не страшно, если вы плюнете мне в лицо — я утрусь платком». Столь редкий поступок сходен с поступком Христа и служит блестящим доказательством преобразующей силы, содержащейся в словах Богоявлений.

Простаивая у дверей амбара, сейид Джафар, вероятнее всего мысленно уносился в то дивное время в Йезде, когда каждую пятницу заканчивал проповедь с кафедры под бурное ликование широкой аудитории. И как же разителен контраст между прошлым и настоящим! Хотя он стал объектом самого подлого унижения, он был безмерно счастлив, поскольку Возлюбленный Повелитель явил пред взором его славное будущее и возложил на его главу венец вечной славы. Поэтому не удивительно, что те гадкие оскорбления не смогли погасить лучей его великой радости...

Это чудовищное испытание положило начало мучительным пыткам, уготованных ага сейид Джафару и его знаменитому товарищу. Помимо всего прочего, безжалостный градоправитель приказал принародно подвергнуть Сейида Джафара битью по пяткам. Каждое утро его провожали из тюрьмы до ворот дома состоятельного горожанина, где разыгрывался жестокий спектакль. Его били до тех пор, пока по заведенному обычаю, домочадцы либо соглядатаи не заступались за жертву, поднося денежный выкуп палачам. На следующий день сцена повторялась у другого дома. Спустя некоторое время ступни у ага сейид Джафара так распухли от ежедневных ударов, что он больше не смог ходить.

Участь его союзника, Хаджи Мухаммад Таки, оказалась не менее жестокой и ужасной. Ежедневно его приводили к дому губернатора, срывали с него одежду и погружали в пруд. Вокруг стояли люди с розгами в руках и наносили ему сильные удары. По обычаю, избиение продолжалось до тех пор, пока вода вокруг несчастного не покраснеет от крови. Однако могущественной Длани, что подняла и возвысила этих удивительных людей, было угодно остановить поток страданий, который почти поглотил их. Им была дарована жизнь, дабы обрели они величайшую из привилегий — их глаза осветились лучами неотрывного божественного взгляда Бахауллы.

После некоего сновидения жена губернатора пришла к выводу, что их следует отпустить. Она самым решительным образом обратилась к мужу и потребовала освободить заключенных, но из ее заступничества ничего не вышло. Наоборот, ее распекли за мягкость и сентиментальность. Раздосадованная из-за мужниной жестокости, она решила тайком осуществить задуманное.

По доброй воле и при поддержке нескольких верных людей она разработала собственный план освобождения и крайне осторожно сделала необходимые для побега приготовления. Затем поздно вечером двери тюрьмы открылись, заключенных вывели, посадили на ослов и приказали погонщику что было сил спешить в Харат — маленький городишко, находящийся вне юрисдикции губернатора Нейриза. В полном изнеможении мученики достигли Харата. Их ужасный вид вызвал сочувствие и сострадание у деревенского головы, чрезвычайно доброжелательно встретившего и принявшего их. В Харате они пробыли несколько месяцев, пока не окрепли и не залечили свои страшные раны. После они отправились в Йезд. Там, узнав о высылке Бахауллы в Ирак, Хаджи Мухаммад Таки отправился пешком в Багдад. Он проделал путь не менее 1500 км, предстал пред очами Бахауллы и получил от Него благословение. В знак вечной памяти о нем была явлена Суре-йе-Сабр.

Позже и ага сейид Джафар последовал примеру своего товарища. Ноги, изведавшие страшную боль, теперь послушно несли его весь долгий путь к его Повелителю; туда, где Длани Славы осыпали его божественными дарами…»

 

Текст по Stories of Bahá’u’lláh and Some Notable Believers by Kiser Barnes, стр. 394-398.

Сейид Джафар-и Йезди был прапрадедом другого выдающегося бахаи Адиба Тахерзаде.

Жизнь Кабиля, посвященная служению, является ярким показателем мощного и преобразующего влияния на его душу, отчасти вследствие ежедневного прочтения им отрывков из «Сокровенных Слов». Он был набожным и вдохновленным человеком, одаренным поэтом, известным учителем и, — прежде всего, человеком, посвятившим себя Бахаулле. Он дожил до старости, испытав многочисленные страдания и пережив гонения, значительную часть своей жизни посвятив путешествиям и учительству. В семье он проводил ежегодно лишь несколько месяцев, остальную часть времени проводил в дороге, переезжая верхом на осле от деревни к деревне, из города в город. Его энтузиазм вкупе с глубокой любовью к Бахаулле очаровывал и вдохновлял верующих. Бывало они встречались с ним, и он часто просил их, при благоприятных обстоятельствах, пропеть хором некоторые Скрижали или поэмы Бахауллы, которые предназначались для хорового пения, либо учил их собственным, прекрасным и берущим за душу песням, славящими Бахауллу, Абдул-Баха и Шоги Эфенди.

В то время духовенство неодобрительно относилось к игре на музыкальных инструментах, и бахаи проявляли осторожность, чтобы своим музицированием не вызвать недовольства у фанатичного населения. Но у Кабиля был определенный талант — прихлопывать в такт песням любви и славы. В тех местностях, где свободы предоставлялось больше, аккомпанементом служил самодельный барабан. Верующие, которых часто притесняли, ликовали в те дни, что проводили вместе с Кабилем, поскольку всегда с его приходом к людям возвращались радость и энтузиазм.

 

Текст по Stories of Bahá’u’lláh and Some Notable Believers by Kiser Barnes, стр. 393.

 

Mulla Rida1814 - 1897

Ярким примером человека внутреннего видения служил Мулла Мухаммад Реза из Мухаммад-Абада, провинции Йезда. Это был богослов, известный своим благочестием, красноречием и мужеством. С первых дней он принял Веру Баби и стал в Йезде ярким светочем для последователей Баба. Мы приводим краткие сведения о том, как он признал положение Бахауллы.

Сразу после возвращения Бахауллы из Курдистана, известный Бабид, Резар-Рух, отличавшийся свой образованностью и умом, прибыл в Багдад и предстал пред Ним. Хотя он и встретился с Бахауллой лицом к лицу, он с первого раза не понял Его положения во всей славе Его. Вернувшись в Йезд, он показал Мулле Реза «Касиде-йе Варкайе», явленную мановением Пера Бахауллы. Только исходя из этой Скрижали Мулла Реза, благодаря чистоте своей души и ясности взора, признал Бахауллу и воскликнул с радостью: «Я могу увидеть Обещанного из Байана, который явился и восшествовал на трон слов сей Скрижали».

Резар-Рух, который посетил Бахауллу, запротестовал, услышав восторженные отклики Муллы Реза и заметил ему, что сам Бахаулла не делал подобных заявлений. Однако спустя некоторое время, Резар-Рух также принял Бахауллу и Его Веру, претерпел много испытаний на Его Стезе, а итогом его жизни стала мученическая смерть в деревне Мухриз близ Йезда приблизительно в 1868 году. История жизни Муллы Реза впечатляет слушателей. Следующий отрывок основан на фактах его биографии.

«Мулла Реза принадлежал к известному роду и, получив образование, стал мусульманским священником. С того времени, как он принял Дело и до самой своей смерти в тегеранской тюрьме, вся его жизнь была отдана учительству. Его должно считать великим героем, которому Всевышний поручил объявить о Его Миссии в первые дни Дела и которому даровал разящую мощь слов Своих, с помощью коих он разрывал покровы невежества и предрассудков, постоянно страдая и испытывая страшную боль. В самом деле, редко выдавался день, когда бы ему не приходилось пить из чаши горестных испытаний, которую он подносил к губам с чувством глубокой радости и удовлетворения.

Мулла Реза был старым человеком, высокий рост и статность выдавали его благородное происхождение. Его манера поведения заключала в себе редкое единство откровенности, юмора, красноречия и исключительного мужества. Всеми этими качествами управляла его страстная любовь к Бахаулле. Известно, что не нашлось другого, такого же выносливого в испытаниях человека, каким был Мулла Реза. Как достоверно рассказывали о нем друзья, после ареста за свою деятельность и перед высылкой из города, губернатор приказал, чтобы бастинадо провели на семи перекрестках за один день, дабы отвратить горожан от новой Веры. На каждом отведенном для наказания месте Мулла Реза снимал свою аба (накидку), чалму, носки, складывал их на расстеленный на земле носовой платок, затем ложился на спину и, просунув ноги в веревочные петли и прикрыв лицо краем халата, просил мучителей продолжать наказание. За все время этой многоразовой пытки он ни словом ни жестом не показал, что чувствует нестерпимую боль. Его необыкновенное спокойствие во время чудовищного наказания в какую-то минуту заставила поверить ошеломленных соглядатаев, что жертва лишилась чувств. Однако, когда они открыли его лицо, то увидели, что он как ни в чем не бывало, прочищает зубы!

Мулла Реза был высокообразованным, многознающим и смелым учителем. Никто не превзошел его в красноречии и знании Корана, исламских законов и традиций. Когда он находился в тюрьме Тегерана, его несколько раз просили ответить на вопросы о Вере в присутствии князей и знати. И на каждой встрече с ними он одерживал верх над знатными оппонентами и обнажал их невежество и абсурдность высказываний.

Не задумываясь об опасностях и не принимая во внимание никакие расчеты, Мулла Реза был необыкновенно смел и искренен в своих поступках и суждениях. Он всегда находил нужное слово, которое било точно в цель. Он не искал, «кого бы поучить; более того, почти каждая встреча с людьми «открывала» ему возможность рассказать им о Деле. Жизнь в заключении, как бы ужасна и трудна она ни была, не смогла сломить его героический дух и помешать ему смело распространять Веру. Наоборот, тюрьма дала ему новые возможности и духовные силы, которые он осознал и использовал во всей полноте, не страшась, что дерзкая манера публичного выступления перед фанатично настроенными заключенными и властями сулит новые тюрьмы и принесет страдания не только ему, но и друзьям, разделившим с ним тяжкую участь. Как повествует его сотоварищ по заключению, Сейид Асадуллах-е Куми, “эти публичные обсуждения иногда перерастали в горячие споры, что позволяло фанатикам, искавшим любого повода для раздора, отпускать колкости и сыпать оскорбления. Мы часто замечали ему, что эти невежи, оскорбляющие Дело, вовсе не искатели правды, а всего-навсего смутьяны. Но он утверждал, что Дело Божье велико, и потому на его пути встретятся сильные противники, а те, кто пытаются очернить его честное имя разного рода поношениями и оскорблениями, несомненно не причинят ему никакого вреда. Их поступки, заверил он, на самом-то деле всем демонстрируют их глупость. Эти люди похожи на глупцов, тщетно пытающихся плюнуть на солнце”.

“Снова и снова спорили мы с Муллой Реза, — рассказывает далее Сейид Ассадуллах, — просили и требовали быть сдержанней и оставить беседы, но все наши увещевания ни к чему не привели. Как только положение ухудшилось и впереди замаячили новые тюрьмы, чувство тревоги и страха подтолкнули нас сделать шаг, который вскоре обрушился на него волной тяжких испытаний и океаном скорби для всех нас. Опасаясь неприятностей, мы пошли к начальнику тюрьмы и попросили его поговорить с Муллой Реза, чтобы тот не вел с заключенными разговоров о Деле Господа, надеясь, что его слова и власть начальника изменят поведение нашего друга. Но увы! Как мало мы знали тогда о том, что нет на земле такой силы, боли и муки, способной сломить дух или разубедить этого старого Божьего человека оставить учительство ради своей безопасности или личной выгоды. Поэтому, когда он отказался последовать приказу начальника тюрьмы, тот рассвирепел и приказал тюремщикам подвергнуть Муллу Реза телесному наказанию. Те вывели заключенного на тюремный двор и высекли самым жестоким образом. Однако несмотря на свой преклонный возраст и полную лишений тюремную жизнь, Мулла Реза за все время наказания оставался неколебим как скала. Он не шелохнулся, не издал даже самого слабого стона, и на лице его не запечатлелось ни следа боли. Казалось, он в один миг лишился чувствительности. Всех друзей потрясла увиденная картина, и едва наказание окончилось, я бросился к нему выразить свое сочувствие и прикрыть его раны. Муллу Реза сильно удивило мое поведение, и он торжественно воскликнул: «О Сейид Асадуллах! Ты в самом деле считаешь, что мне больно? Я чувствовал себя как опьяненный слон и не ощутил ни малейшей боли. Я был пред Бахауллой и беседовал с ним»”.

Кроме бахаи, среди заключенных находился человек по имени Гулам Реза Хан, который стал свидетелем этой ужасной сцены. Увидев сверхчеловеческую выносливость Муллы Реза, он был потрясен до глубины души; интерес и удивление заставили его задуматься над увиденным. Его поиски истины вскоре увенчались успехом, и в итоге он стал достойным приверженцем. Когда этот человек вышел из тюрьмы, его спросили, как случилось, что он стал бахаи. “Меня осветили лучи плеток. — сказал он и добавил. — Если бы мне прочитали сотни стихов из Корана или привели бы тысячи доказательств, чтобы уверить меня в данном Послании, то ничто бы не повлияло на меня так, как невозмутимое спокойствие, с которым старый и стойкий Мулла Реза сносил наказание”.

Ниже мы приводим другой рассказ Сейида Асадуллаха. “Среди заключенных находился бедный еврей. Однажды Мулла Реза подозвал меня и сказал: «Видишь этого еврея; как он несчастен и одинок. Никто из мусульман не разговаривает с ним и обходит его стороной, никто из них не разрешает ему пользоваться общественной баней, поскольку считают его нечистым. Взгляни, как грязна и ветха его одежда. Не поможешь ли ты мне искупать этого беднягу на тюремном пруду?» Он так долго настаивал, что я наконец согласился помочь ему в такой неприятной работе. Мы заставили еврея сесть на берегу пруда и стащили с него грязную одежду, едва прикрывавшую немытое тело. Потом я окачивал его с головы водой, в то время как Мулла Реза отмывал и стирал грязь с его тела. Вымыв еврея, Мулла Реза принес для него чистую одежду. Все это время еврей находился в замешательстве: «Вы ангелы в человеческом обличье или люди?» — бормотал он. «Почему, не будучи евреями, вы так добры и великодушны ко мне?» — спросил он. «О несчастный! — воскликнул Мулла Реза. — Ничто, кроме слов Отца Вашего, не побудило меня умыть и одеть тебя. Но увы! Ты ведь не знаешь, что говорил Ваш Отец, не так ли? И никогда не слышал ты слова Его: «Живите с народами всех религий в любви и согласии»”.

Мулла Реза был человеком незаурядного ума и поведения. Он поднялся до высот, с которых видел в каждом предмете символ или отражение славы Бахауллы и любовь к Нему доминировала над всем его существом, ей он подчинял каждый свой импульс. Мирза Хусайн-е Занджани, другой заключенный бахаи, сообщает о Мулле Реза следующее: “16 месяцев я был рядом с ним, предложив служить ему. Я готовил ему пищу, стирал и делал все от меня зависящее, чтобы ему было удобно. Однако он редко благодарил меня, а обычно говорил: «Благодарю Благословенную Красоту за удобства и помощь, которые Он оказал мне». Когда я приносил пищу, он всегда говорил: «Я приношу тебе благодарность, о Бахаулла». А когда ему случалось что-нибудь подарить или оказать услугу другим, он произносил: «Я дарю это Бахаулле». Однажды к нам привели заключенного, на котором не было рубашки. Увидев его, Мулла Реза повернулся ко мне и сказал: «Этот бедный юноша — слуга Бахауллы, хотя он и не знает своего Повелителя. Поскольку он полураздет, будет лучше отдать ему нашу запасную рубашку. В тюрьме не нужна рубашка про запас; это своего рода роскошь и можно обойтись без нее». Я ответил: «Хорошо, надевайте чистую рубашку, а юноше я отдам ту, которая сейчас на вас». Услыхав мое предложение, Мулла Реза потерял выдержку и грубо закричал на меня: «Ты понимаешь, что говоришь! Ты предлагаешь мне надеть чистую рубашку, а грязную вручить Благословенной Красоте! Как осмелился твой язык произнести такое? Разве ты не бахаи? Бахаулла говорит, что доброта не станет добротой до тех пор, пока мы не отдадим другому то, что дорого нам самим. Хотел бы я знать, когда ты это уразумеешь?»”

Мирза Хусайн продолжает: “На заре правления Музафар-ад Дин Шаха (1896 -1907) друзья в Тегеране несколько раз обращались к нему с просьбой освободить нас и наконец шах издал такой указ. В день нашего освобождения нас повели в цепях по заполненным людьми улицам к дому Фараш-Баши (начальник полиции), где мы под конвоем ожидали конца необходимым формальностям. В то тревожное время мы умоляли и предостерегали Муллу Реза хранить выдержку и молчание, чтобы неосторожным словом в адрес властей не создать новые трудности и причинить страдания. Но, невзирая на наши постоянные опасения и вопреки нашему совету, он вошел в соседнюю комнату и присоединился к разговору учеников фанатичного и злобного Сейида. Мы слышали, как беседа переросла в горячий спор. Мулла Реза выпускал целые обоймы доказательств, подкрепляя их потоком цитат из Корана. Враждебно настроенная группа была почти разгромлена и поскольку никто из них не смог привести контраргументов, они в истерике и злобе стали наносить удары Мулле Реза, выпроваживая его из комнаты. Но на этом трагическая история не закончилась, а привела к печальным последствиям. В тот же день, вследствие злонамеренных козней вероломного Сейида, Мулле Реза приказали вернуться в тюрьму, в то время как остальные были освобождены. «Такой поворот событий наполнил наши сердца скорбью и тревогой, но ничуть не взволновал Муллу Реза. Он оставался, как всегда, честным, счастливым, непреклонным и общительным. Но поскольку теперь в тюрьме не было никого, кто бы смог присмотреть за ним, тяготы заключения сильно сказались на его больном и старом организме и ускорили его путешествие к брегам вечности. Его дни, полные страданий, были сочтены, а его лучезарная душа спустя только десять дней с момента этого последнего заключения воспарила к обители Возлюбленного. В двух прекрасных Скрижалях в память о Мулле Реза Абдул-Баха говорит, какое славное положение занимал тот и как учитель, и как мученик, и какой героический пример явил он, служа Божьему Делу».

Несмотря на то, что Мулле Реза хватило только прочитать одну Скрижаль, чтобы понять положение Бахауллы, другие в поисках правды лишились такого видения и из-за своей учености тратили время на то, чтобы увериться в истинности Послания Бахауллы.

 

Текст по Stories of Bahá’u’lláh and Some Notable Believers by Kiser Barnes, стр. 385-392.

Новости бахаи

Заложен первый местный храм бахаи в Индии

21 февраля 2021 г. ХАРГАВАН, Индия — Сегодня было заложено основание для первого местного Дома Поклонения Бахаи в Индии, — здания, которое будет олицетворять тот дух поклонения и служения, что десятилетиями взращивался в этой местности, известной как Бихар-Шариф. Церемония закладки фундамента ознаменовала начало строительства этого здания, которое входит в число семи храмов бахаи, планы строительства которых были объявлены в 2012 г.

В церемонии приняли участие местные высокопоставленные лица, представители общины бахаи и жители региона. Праздник начался с молитв и дип праджвалан — индийского обычая зажигать лампу в знак обретения знания, чистоты и связи с Божественным. Дети и молодёжь сыграли особую роль в программе, внося свой вклад в духовную атмосферу через песни и музыкальные номера.

Подробнее...